Пресс, сам того не желая, не помог ей, лишь заставил почувствовать себя еще более несчастной... Он заставил ее открыть глаза на то, чего она не хотела видеть.

— Послушай, ты — католичка, а я — протестант, но я не думаю, что у нас настолько разные боги. Мой Бог не хотел бы, чтобы тебя обижали. Мой Бог — это не Бог Ветхого Завета — злой и мстительный. Мой Бог — это Господь Нового Завета. Это Бог, который любит и прощает.

— Я знаю, — вздохнула Мэнди. — Ты такой добрый, — прошептала она.

— Любовь, Мэнди. Ты хоть имеешь представление, как хороша любовь? — Он простонал это, чувствуя, как прорываются сдерживаемые им чувства. Он протянул к ней руку и притянул ее к себе. И неожиданно для себя самого он стал покрывать ее лицо сначала сердитыми, потом страстными, потом нежными поцелуями.

Когда он оторвал свои губы от нее, он увидел глаза, полные недоумения и вины.

Проклятие сорвалось с его губ, и он стал искренне и отчаянно просить у нее прощения.

— Прости, Мэнди. Я... я не имел права поступать так.

Она ничего не ответила, лишь опустила глаза.

— Но черт бы подрал все это, Мэнди. Господь создал нас для любви. Для счастья. Боль... Он не хочет, чтобы люди испытывали боль, поверь мне.

Она взглянула на него, в глазах ее блестели слезы.

— Послушай, Мэнди, — сказал Пресс, протягивая к ней руки ладонями вверх, как будто желая показать ей, что никаких дурных намерений у него нет. — Если ты захочешь уйти от него, я тебе помогу и защищу тебя. Со мной ты будешь в безопасности, если захочешь остаться здесь. Или ты бы могла жить у миссис Бодекер — у нее есть свободная комната. Не надо бояться. В сущности, Джек — трус. Он не станет связываться со мной. Он не станет связываться ни с кем, кто может дать сдачи. Так дай ему сдачи, Мэнди... уйди от него.

— Я не знаю, — сказала Мэнди, стискивая руки. — Мне надо подумать.

Пресс не мог удержаться, чтобы не воспользоваться моментом. Не смог удержаться, чтобы не сказать то, что уже давно было у него на душе.

— Если ты уйдешь от него, сделай это для себя самой. Но когда все будет позади, если только ты захочешь — ты можешь взять меня. Я и душой и сердцем принадлежу тебе, и если я когда-нибудь и трону тебя, то это будет прикосновение нежное и ласковое, полное любви, прикосновение, которое доставит тебе такое наслаждение, о котором ты и не подозреваешь.

Через некоторое время Мэнди вернулась домой. Джек поднялся с кушетки, на которой он спал, и потребовал ужин.

— Ну так ты ходила утром в церковь, помолилась за мою душу? — спросил он.

Мэнди не ответила, не желая глотать наживку.

— Отвечай мне, женщина, когда я с тобой разговариваю.

— Ты со мной не разговариваешь, ты цепляешься ко мне.

— Я делаю то, что хочу, женщина. А что ты собираешься делать? — спросил он угрожающе.

Она ничего ему не ответила, но впервые подумала, что могла бы от него уйти.

— Подойди сюда, Мэнди. Ты разве не собираешься поцеловать меня, как любящая жена? — издевался он. Запах водочного перегара, исходящий от него, вызвал у нее приступ тошноты.

Пошатываясь, он протянул к ней руки.

Нет! Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Только не после того, как она чувствовала ласковые прикосновения Пресса. Одна мысль о том, что муж может коснуться ее, вызвала у нее ощущение, будто она вывалялась в грязи.

— Я сказал, подойди сюда! — заорал Джек, подбоченясь.

Она окаменела от страха.

Джек медленно направился в ее сторону. Она подумала о Прессе. О Боже, она не вынесет, если он опять увидит ее со свежими следами побоев. Она повернулась и побежала. Она спряталась и сидела в своем укрытии до тех пор, пока пьяный Джек не вернулся в дом. Через некоторое время Мэнди потихоньку пробралась домой. Она, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить заснувшего на кушетке Джека, положила себе в тарелку каши.

Подходя к холодильнику за молоком, она споткнулась о кошку, свое единственное утешение в этом доме, и уронила ложку. Шум разбудил Джека.

Увидев, как он входит на кухню, она прижалась к холодильнику.

— Так ты все-таки приползла ко мне, а? Ну ладно, оставайся, коли пришла. Только забудь о своей работе у Прескотта. Я не хочу, чтобы ты там работала. А то становишься слишком независимой. Ты должна сидеть дома и ухаживать за собственным мужем, как порядочная жена. Тебе это скажет и твой драгоценный священник.

Сначала Мэнди подумала, что он все-таки не станет ее бить. Затем она почувствовала вкус крови, когда его кулак разбил ей губы. Сквозь застилающие глаза слезы она увидела, что Джек улыбается.