— А ты, Алексей?

Лешка пожал плечами:

— Да никто… Постойте! Парень один подходил, монашек. Попить спрашивал…

— Попить? — вздрогнул Георгий. — И что ты ему дал?

— То, что и было — вино.

— Вино?! Так еще Великий пост не закончился!

— Какой еще пост? — лениво отмахнулся Лешка.

— Обычный пост. Предпасхальный. Неужто, монашек вино пил?

— Да пил… Впрочем, может, он и не монашек вовсе… Короче, я не спрашивал.

Владос наморщил лоб:

— Надо бы его отыскать, этого твоего монашка. Больно уж подозрителен! В пост вино пить! Ладно мы, грешники… Кстати, Георгий, а ведь ты, кажется, постриг принимать собрался?

— А я его и не пил, вино ваше, — обидчиво поджал губы юноша. — Чай, знаю, что пост.

— Ты-то не пил, а вот монашек…

— Ой, отстаньте, — замахал руками Лешка. — Пил — не пил, какая разница? Может, это и не монашек был вовсе. Униформу вашу сам черт не разберет, при всем желании.

И тем не менее молодого монашка занесли в разряд подозреваемых первым. Просто потому, что первым на глаза попался. В судовой книге монахи-паломники значились, но вот идентифицировать парня оказалось невозможным — возраст указан не был, ну и, конечно, фотографий тоже не имелось. Поди тут, разыщи.

— Ну, хоть как он выглядел-то? — допытывался на ходу Владос.

— Такой, худющий, щеки впалые. Волосы темные, нет, не черные, темнорусые, лицо смуглое, глаза… глаза, кажется, светлые — серые или голубые. На вид лет тринадцать – пятнадцать.

— Найдем, — успокоил грек. — Не так и много тут отроков, тем более — монахов.

Сказать, однако, оказалось куда легче, чем сделать. Приятели несколько раз обошли всю палубу: бак — левый борт — корма — правый борт — снова бак — и так по кругу. Нет, монахи были, и подходящие по возрасту субъекты попадались, — но все не те. Один — светловолосый, второй — кудрявый, третий — толстяк. Четвертый вообще — негр.

— Да ну его к черту! — вконец разозлился Владос. — Забился, небось, в какую-нибудь щель, да дрыхнет. О! — повернув голову, он вдруг весело взглянул на своего спутника. — Знаешь что? Давай-ка, мы чуть позже поищем — во время вечерней молитвы. На молитву-то уж это тип, всяко, вылезет, иначе какой он монашек?

Лешка улыбнулся. Да, это была неплохая идея, и, конечно, сработает… в том случае, если отрок и в самом деле монах, а не прикидывался.

Ближе к вечеру, когда над мачтами судна уже начинало синеть небо, корабельный священник — здоровенный рыжебородый батюшка — ударил в установленный на корме колокол и, подойдя к балюстраде, зычным басом начал молебен, на который собрались почти все пассажиры, за исключением немногочисленных католиков и мусульман.

Прячась за мачтами, Лешка и Владос пристально разглядывали пассажиров, выискивая более-менее подходящих по возрасту. И снова, как назло, попадались не те…

После молитвы друзья поднялись к шкиперу, попросив о свидании с Георгием. Парень был заперт в узенькой угловой каморке на баке, куда время от времени проникали вкусные запахи из расположенного по соседству камбуза. Провожатый отпер замок и предупредил:

— Только не очень долго.

Друзья еле втиснулись в полутемное помещение:

— Ну, как ты?

Георгий пожал плечами и улыбнулся:

— Лекарь приходил, сделал перевязку. Руки скоро совсем заживут.

— Вот и славно. Раскопал что-нибудь новенькое? — Лешка кивнул на разбросанные по всему ложу списки.

— Один купец очень подозрителен — Хрисанф из Галаты. Сами подумайте — православный ромей — и живет в генуэзском квартале, среди католиков!

— Хрисанф из Галаты, — негромко повторил Владос. — Хорошо, запомним.

— А у вас как дела?

— Да так себе… Ищем. Наверное, никакой это не монах. По крайней мере, на вечерней молитве мы его не видали.

— Может, просто не увидели?

— Да нет, смотрели внимательно, ты уж поверь.

— А если он католик?

— Католик? — парни переглянулись. — А вот об этом мы не подумали.

Георгий улыбнулся:

— Заходил Василий, шкипер. Сказал, что, как и уговаривались, вплотную занялся вашими соседями по палубе — их ведь не так и много.

— Какой Василий – шкипер? — удивленно переспросил Лешка. — Он же — Абдул Сиен.

— Абдул — это простое имя, — авторитетно разъяснил Георгий. — А Василий — крестильное.

— Ах, вон оно как.

Простившись с узником, друзья поднялись на палубу. Ветер раздувал зарифленный парус на передней мачте — фоке, в черном ночном небе сверкали звезды.

— А наш шкипер не дурак, — заметил грек, посмотрев на парус — один-единственный, все остальные были убраны. — Потихонечку ползет себе и ночью. Видно, и без всяких портоланов хорошо знает фарватер.

— А что, обычно суда на ночь пристают к берегу? — Лешка заинтересованно посмотрел на приятеля.

Тот кивнул: