Заботливые твари им даже съестных припасов наложили, но патрульные, не сговариваясь, выбросили даже лепешки. Поправили амуницию и отправились домой. Никто так ни слова и не произнес, и только через пару часов Мелт вдруг остановился и решительно сел на землю.

– Я не могу так, – заявил он. – Не могу. Мы его там живым оставили. Нехорошо это.

– Мы не можем воевать против армии, – возразил Тим и сам удивился собственной неубедительности.

– В открытом бою – конечно, не можем, – согласился Той. – И что, так и уйдем? И будем напиваться каждый вечер, чтоб только не думать о том, что оставили патрульного тварям, не сделав ни единой попытки его спасти?

– Или хотя бы убить, – тихо произнес Мелт, поглаживая рукоять арбалета. – Позволь мне вернуться, командир. Мой арбалет бьет на большое расстояние, я не стану приближаться… Разве Тален заслужил… ритуал? Или ты думаешь, его милосердно зарежут – и все?

Тим думал совсем наоборот, и его не бедная фантазия, подкрепленная столь же богатым опытом, уже несколько часов рисовала картинки жертвоприношения. Он в команде был единственный, кто видел тела у жертвенных камней. Потому что единственный прослужил пятнадцать лет.

– Один ты не пойдешь, – решил он. Или выдал давно решенное, сохранявшееся про запас до момента, когда кто-то не выдержит. – Шанги, ты возвращаешься в Крепость. И не спорить. Бегом, с минимальными привалами. Гони что есть сил. Приказ ясен?

– Так точно, – уныло ответил дезертир Шанги, самый тихий, самый молодой патрульный, можно сказать, мальчишка… Самый бесполезный в битве. Зато быстроногий: с поля боя он улепетывал так, что два дня догнать не могли. Повесили бы на месте, да сообразил Шанги заорать, что в Патруль рвется. Вот его и прислали. И Патруль сотворил с ним чудо: в бой он рвался яростнее Кираса, но дрался весьма паршиво, хотя и старательно.

Проводив его глазами, Тим повернулся к остальным. Невелика команда. Лучший арбалетчик Приграничья Мелт, спокойный, терпеливый, не особенно уже и молодой. Случалось, что к Рубежу бежали не только от петли, но и от самих себя, и Мелт, как казалось Тиму, был именно из таких. Задира и верзила Кирас, разбойник, отличный боец, абсолютно бесстрашный, такие бывают только в юности, а с возрастом становятся поосторожнее – но только не Кирас. Отблеск солнца в росе! ишь ты. Философ и зануда Витан, демонстративно читающий книжки даже в кабаке, что никак не мешало ему опрокидывать стакан за стаканом, а потом, вооружившись прочитанным, ломать трактирные лавки о спины соседей. Той, замкнутый, молчаливый, замечающий любой след в траве, любую птицу в небе, любую несуразность в обстановке. И Тим.

Патруль.

Тим так никогда и не понял, почему он согласился на подобную авантюру. У них не было ни единого шанса на успех. Только в книжках для подростков неустрашимый герой лезет в одиночку в стан врага и захватывает военачальника. Впрочем, была и пара исторических фактов: в давние времена случалось, что некто пробирался-таки в палатку командующего и командующего же убивал. А следом, разумеется, убивали героя, причем публично и жестоко. И героями этими были, увы, никак не люди. Только эльфы. Только гвардейцы. Такие, как Тален.

Но не могло же взыграть детство! Тим так давно вышел из подросткового возраста, словно и не был в нем никогда. Смутно помнились школьные уроки, выволочки родителей по поводу и без повода, соседская девочка неземной красоты и эти вот книжки. Даже, пожалуй, только впечатление от них. А с историческими фактами он познакомился много позже, уже в университете, в закрытом книгохранилище, и очень тогда удивился: эльфы? не смутьяны и разбойники, но герои? Получалось, что в книжках сплошное вранье, потому что не могли лгать старые манускрипты, подплесневевшие свитки, инкунабулы в потертых переплетах. И даже бухгалтерские документы, где выцветшими коричневыми чернилами было записано «Выдать гвардейцу Гириату, эльфу, пятьдесят золотых, не облагаемых налогом, за убийство генерала Свита (посмертно)».

Мода платить посмертно прошла давно, и, наверное, ее эхом была выдача оставшимся в живых энной суммы, чтоб могли выпить за помин души погибшего товарища.

Товарища? Тален успел стать товарищем?

Даже если и нет, он пошел служить в патруль. И то, что он выторговал свободу остальным, было уже вторично.

До места они добрались, когда уже основательно стемнело, даже кошачье зрение Тоя не помогло бы, если б не обилие костров, горевших в основном лагере нечисти. Они ползли, извиваясь, как змеи, и если шорох ползущей змеи еще можно было услышать, то патрульные передвигались беззвучно.

А могли бы и маршировать сдвоенной шеренгой, печатая шаг, как королевский легион, потому что нечисть не выставила постов. И даже дежурных никаких не было. И палатки пустовали. Все стеклись к круглой впадине между холмами. Патрульные расположились на вершине одного. Видно было замечательно. Уроды, отдаленно напоминающие людей, без особого шума толпились на склонах. Тим прикинул – сотен пять. Если что – костей не соберешь. Впрочем, «если что» гарантировано, как и разбрасывание костей. Обглоданных. Главное, не даться живыми, остальное уже не страшно.