– Из легенд его стерли и без меня. Да, я не настаивал на том, чтоб его имя непременно было в песнях, а его лицо – на фресках. Я король, и тут ничего не поделаешь. Король же, который участвовал в Игре богов, да на победившей стороне, – это тройная удача для государства.

– То есть тебе мало было твоей доли славы? – поднялся Ли, упираясь руками в столешницу. Март изготовился его хватать, ежели что. Бертин кивнул в третий раз. Ну честен, не отнимешь.

– Мне лично славы хватало с лихвой. Но я должен думать и о своем королевстве. Король Бертин не может делить славу с Мартом. А Берт готов отдать ему свою.

– Нет больше Берта, – страшным голосом произнес Ли. – Один Бертин остался. А мы с ним не знакомы.

Он схватил свой мешок и стремительно направился к дверям. Марту только и оставалось, что свой поднять и потопать следом, виновато разведя руками. Берт не шевельнулся. А его взгляд Март чувствовал еще долго. Очень долго.

Ли шел быстро. Да ведь как ни спеши, от себя самого не убежишь. Март сначала выдерживал темп, а потом начал сдавать. Надо же, вроде и рана пустяковая, и практически уже зажила. В конце концов он взмолился вслед Ли, и тот остановился, как вкопанный, медленно повернулся и сообщил:

– Я дурак и скотина. Прости.

– Дурак – это понятно, – усмехнулся Март, – а скотина-то почему?

В город они вернулись еще засветло, нашли постоялый двор, сняли комнатку – одну на двоих, конечно, они всегда так делали, и давненько уже никто не подозревал их в противоестественных отношениях. Видно, в возраст вошли. Ли купил здоровенную бутыль с вином и повторил в ответ на укоризненный взгляд, которого не сдержал Март:

– Мне надо напиться. Сейчас. Один раз. Я понимаю, что ты боишься, но я клянусь тебе нашей дружбой, больше я не стану пить… так.

– Может, вместе?

Ли оценивающе его осмотрел и милостиво кивнул.

Они покидали Найкон, чтобы никогда не возвращаться. Конечно, Марту было неприятно. Казалось бы, он все понимал, знал, что именно так и будет, а если не точно так, то похоже, только сидела где-то надежда, странная, смутная надежда вовсе не та то, чтоб быть героем легенд или присутствовать на фресках. На боевое братство, что ли. Как бы там ни было, когда-то они дрались плечом к плечу, прикрывали друг другу спину, спасали жизнь – в общем, делали то, что всегда делают честные мужчины на войне. И, наверное, именно на это эхо дружбы втайне и надеялся Март. Не публично, а наедине. Ему было бы куда лучше, если бы Берт – не король Бертин, а именно Берт – на мгновение обнял его и дружески хлопнул по спине. И все.

Однако Март страдал от этого куда меньше, чем Ли. Тот вообще большую часть времени отмалчивался, даже когда они старательно и безуспешно напивались, и потом, когда они устраивали привал для очередного охраняемого путника. То есть болтать-то они вроде и болтали, и охраняемый не чинился, тоже охотно с ними беседовал, что-то рассказывал, о чем-то расспрашивал, вспоминал войну, нутром угадав в них ветеранов. Он-то не воевал, молод был тогда, но отец его пал при Сторше. «Повезло, – буркнул Ли, – а то б повесили». А потом взял да и поведал работодателю, как их самих вешали и как Март посмеялся стилистической ошибке хартинга. Нанимателя больше всего удивило, что Март настолько грамотен, что с тонкостях стилистики разбирается, а Ли, зараза, подначил Марта на чтение стихов. В красивой книжке была не только трагическая история о двух влюбленных, а еще десятка два избранных сонетов. Ли говорил, что сонет – это всего лишь стихотворная форма, очень трудная для поэтов. Наниматель слушал с удовольствием. Здорово Марта хвалил: мол, не опускается, что редко бывает в его положении и в его возрасте. Это почему-то задело. Далеко не всякий охранник непременно опускался при подходе к пятидесяти годам, а Март не был такой уж культурный, а если и был, то исключительно благодаря Ли.

Об Игре богов тоже поговорили. О ней вообще все еще многие любили поговорить. Даже юные эльфийские историки, даже молодые девки… ну, тем-то только дай поболтать о легендарных героях.

А Март бы забыл с удовольствием, только никак не получалось. Его забвение немного печалило, но вот Ли причиняло настоящую боль. Их наниматель о Марте Гаере не слышал – Ли специально интересовался. Поверил, что был еще такой парень, должен же кто-то сапоги героям чистить и коням корм задавать. И Ли замолк обиженно, а этот и не понял…

Когда они пересекли границу Найкона, Ли оглянулся и длинно сплюнул. Понятно. До последнего ждал, что Берт нагонит. А еще Марта обзывает наивным идеалистом. У Марта даже совсем нехорошая мысль мелькала: Берт каждую годовщину приезжает на место битвы при Сторше не для того, чтоб почтить память павших, а для того, чтоб в народе о нем еще лучше думали. Для него это давно минувшее. У него других забот хватает. Да и не был он при Сторше.

И ты хочешь, чтобы Ли принял этот клятый Дарсиар и через пятнадцать лет использовал свое прошлое для укрепления репутации? Ли?

И не было уверенности, что случится иначе.

Очередная зима прошла плохо. Нет, Ли не начал снова пить, просто не везло с работой. Чем-то не нравились они нанимателям. Возраст? Да самое то, лучше опытные мужчины, чем новички. Март, хоть и поседел, стариком все равно не казался и тем более стариком себя не чувствовал. Он вообще не видел в себе каких-то перемен: и выносливость осталась прежняя, и силушка, а мастерство – так и подавно. А про Ли что говорить, ему и вовсе больше сорока не дашь, такой же ловкий да юркий, как в молодости.