— Магда, когда мы войдем, окажете мне услугу?

— Конечно, все что хотите. — Магда перестала вытирать глаза и положила платочек в сумочку.

— Чтобы удостовериться, что по вашему счету не осталось незавершенных дел, мы должны позволить банку провести все начатые операции. Таким образом вы будете избавлены от старых обязательств, когда…

— С какой стати я должна позволять им хозяйничать на моем счете? После того как они обошлись со мной в Цюрихе, после войны… могли бы мне сказать… обязаныбыли мне сказать о счете. — Ее глаза гневно сверкали. — Я ведь приходила к ним после войны, в банк «Гельвеция» в Цюрихе.

— Знаю, об этом я тоже читала.

— Я назвала себя. Мне ответили, что все документы в порядке, но на счету, к которому мне открыли доступ, не было практически ничего. Если им было известно, что я наследница всего имущества, почему не рассказали мне и об этом вкладе? Как они посмели? — Она укоризненно покачала головой. — Я просмотрела все списки депозитных счетов — этот не упоминался, не упоминалось и мое имя. Никаких Коганов или Блауэров. Как такое возможно?

— Честно говоря, этот счет не депозитный. Это опекунский счет. Поэтому он никогда и не всплывал.

— А какая разница?

Алекс собралась с духом.

— Ваш отец, по-видимому, открыл этот счет на имя Рудольфа Тоблера — отца человека, который…

— Но почему он не связался со мной? — гневно спросила Магда. — И почему в банке ничего не сказали мне о счете, когда я заходила туда после войны?

— Кажется, банку не было известно, что это опекунский счет, — в этом-то и суть самого счета. В случае если бы Гитлер захватил Швейцарию, фашисты никогда не узнали бы…

— Тогда почему Рудольф Тоблер не разыскал меня после войны?

— Так повелось, что швейцарские банкиры не разыскивают своих клиентов по всему свету.

— Он знал, кому принадлежит вклад. Он должен был найти меня.

— Кажется, он пытался. Так сказал его поверенный. Он даже посылал людей в Будапешт.

— Ну, значит, они не очень усердно искали. Я хочу сказать: даже вы смогли меня найти, верно?

— Мне повезло. Без Интернета, уверена, это было бы невозможно.

— Ладно, в любом случае, слава Богу, что вы объявились. — Магда крепко сжала руку Алекс. — Как я могу вас отблагодарить? Сколько я вам должна за хлопоты?

— Дело в том, что сын господина Тоблера согласился разделить со мной — если вы не против — гонорар его отца, а он составляет пять процентов от общей суммы. — Алекс достала обязательство Руди.

Магда внимательно прочла документ и вернула его Алекс.

— Конечно, я не против. На мой взгляд, вы заслуживаете получить его весь.

— Поскольку отец Руди Тоблера так ничего и не получил за свою работу, возможно, было бы только справедливо…

— Вы уверены, что пяти процентов вам достаточно? — спросила Магда. — Может, увеличить сумму?

Она полезла в сумочку и достала чековую книжку.

— И выписать вам премию за все то, что вы сделали.

— Пяти и правда будет достаточно.

— Вы уверены?

— Вы понимаете, сколько это — пять процентов от общей суммы такого счета? — спросила Алекс.

Магда непонимающе смотрела на нее.

— Моя половина от пяти процентов составляет почти десять миллионов долларов.

— Господи! — Магда покачала головой. — Это правда?

— Правда.

— Интересно, откуда отец взял такие деньжищи? Я знаю, что семья моей матери была богатой, но не настолько же! Только подумать — все это могли украсть фашисты!

— Дело в том, что сумма вклада росла в геометрической прогрессии. В отличие от депозитных вкладов, на вашем счете накапливались проценты и дивиденды, которые, в свою очередь, вновь инвестировались. Ваша треть миллиарда долларов начиналась с суммы меньше миллиона — возрастая в геометрической прогрессии, она достигла сегодняшнего уровня.

— Ну уж точно, там денег больше, чем я могла бы потратить. — У Магды на глаза вновь начали наворачиваться слезы. — Спасибо вам.

— Не за что. — Алекс почувствовала, как ее охватила гордость. Ее усилия, даже помимо воли, доставили радость этой милой женщине. Магда была счастлива — и жива. « Убедись, что ей ничего и не будет угрожать», — сказала себе Алекс.

— Знаете, что я думала об этих деньгах? — Магда промокнула глаза. — Я считала, что мама потратила их все, чтобы заплатить за дорогу в Румынию. Думала, что она все отдала фашистам. Тем, кто ее предал. — Она снова убрала носовой платочек в сумочку. — В кошмарном сне мне виделось, что любимое мамино колье с бриллиантами оказалось у какого-то нациста. Я представляла себе, что некий немецкий солдат дарит мамино бриллиантовое колье своей жене… или девушке.