У дома, когда сошли с машины, Марина посмотрела в сторону лесистой поймы с оранжево пылающей листвой, спросила:

— Ты этот рай мне расписывал?

— А что, не нравится?

Она по-детски скривила губы:

— Ой, Ваня, Ваня! Забыл ты, наверно, что я сибирячка. Да у нас разве такие поймы?

— Где они, ваши поймы? — возразил Авдеев. — За тридевять земель от города. А тут прямо у крыльца. Вставай утром и любуйся. Разве не о такой пойме ты когда-то написала: «Я хочу, чтобы лес у крыльца моего начинался...»

— Гляди-ка, запомнил! — В глазах Марины появилась мечтательная задумчивость, она сказала еле слышно: — Верно, я очень хотела этого...

Авдеев обнял ее загорелыми руками за плечи, стал нежно гладить рассыпанные по плечам завитки волос и целовать в губы, шею, глаза. Все в мире, кроме Марины, перестало сейчас для него существовать.

— Ты знаешь, мне кажется, что мы с тобой опять как жених и невеста.

Она рассмеялась:

— Тогда свадьбу давай снова сыграем.

— А что, можем и сыграть, — шутливо пообещал Авдеев. — Прямо в Доме офицеров.

Марина недоверчиво махнула рукой:

— Это ты сейчас такой хороший. А через полчаса опять с головой уйдешь в службу, я ведь тебя знаю.

— Да нет, сегодня никакой службы не будет. Хватит.

Но слова своего Авдеев не сдержал. Как только Марина ушла хозяйничать на кухню, он подсел к столику с телефоном, позвонил в лазарет.

Прикрывшись ладонью, негромко спросил:

— К вам нашего солдата Зябликова привезли с поврежденной ногой. Как он там?.. Травма тяжелая?

— Пока ничего сказать не могу, товарищ подполковник, — ответила старшая сестра.

— Почему не можете?

— Сейчас его хирург, майор Красовский, осматривает.

— Осматривает или оперирует? — уточнил Авдеев.

— А вы позвоните через час, тогда будет ясно, товарищ подполковник.

— Странно. Вы что же, сами не видели Зябликова?

— Как же не видела, я принимала его. Но вы все же позвоните через час, — опять попросила старшая сестра.

«Строгая, однако, медицина у нас», — опустив трубку, подумал Авдеев. И тут же, прикрыв поплотнее дверь в кухню, позвонил в штаб полка Крайнову.

— Скажите, майор, чистку оружия в батальонах закончили?

— Так точно, товарищ подполковник, в батальонах закончили, — доложил Крайнов. — Задерживаются артиллеристы.

— Почему?

— Да ведь в песках действовали-то. Приходится все наизнанку выворачивать.

— Поврежденных орудий нет?

— Пока не докладывали.

— Не ждите, сами проверьте, непременно. А то я тут задержусь немного.

Марина вышла из кухни, с язвинкой спросила:

— Слушай, Ваня, ты командир здесь или кто?

— Сомневаешься?

— Сомневаюсь.

— Чего так?

— Тон у тебя какой-то просительный. Ну что это: «Я тут задержусь немного», «Вы сами... непременно». Когда в нашем прежнем гарнизоне к командиру полка приехала жена, солдаты даже продукты из магазина на дом доставляли.

— Да ты же сама этим возмущалась тогда, — вспомнил Авдеев.

— Ну, возмущалась... Но ты впадаешь в другую крайность. Мне просто неловко было, когда ты сам чемоданы мои к машине из штаба выносил, потому я тебя и старшиной назвала. А теперь этот разговор телефонный... У нас проводница в вагоне распоряжалась отважнее. Кстати, какие у тебя отношения с новым командованием?

— Уживаемся, — неопределенно ответил Авдеев.

— Знаю, что уживаетесь. Но хорошо или плохо?

— Не понял еще, — искренне сказал Авдеев. — И давай хоть поедим без этих... без колкостей. — Он попробовал наскоро приготовленные женой угощения, похвалил: — А ведь в самом деле грибы отменные. Это твоя мама солила?

— Она. Вези, говорит, моему дорогому зятю, — и силой выпроводила из Новосибирска. Сама и билет мне взяла.

Авдеев улыбнулся:

— Молодец теща! Добрый она человек.

— Еще бы, нахваливаете друг друга... Ну так как у тебя начальство? — снова спросила Марина.

— Говорю же, не понял еще, — серьезно ответил Авдеев.

Марина перестала есть.

— Как же так, Ваня? — Глаза ее настороженно округлились. — Ты ведь очень хотел служить вместе с Мельниковым. И вдруг...

— А ничего, все нормально.

— Вижу, вижу... — Марина не отводила от него взгляда.

— Не сочиняй, пожалуйста, — строго сказал Авдеев, а про себя подумал: «Какая она все же проницательная». И, чтобы изменить разговор, попросил: — Ты лучше о Максимке расскажи. Как он там, не хотел оставаться, наверно?