В читальной комнате, которая примыкала к библиотечным стеллажам, Ольга Борисовна заканчивала работу, убирала разложенные на столах книги, журналы. Нечаев остановился в дверях, шутливо спросил:

— Опоздавшему зайти можно?

— Наконец-то! — всплеснула руками Ольга Борисовна. — Это где же ты, дорогой мой, путешествуешь? Все дивизионное начальство дома давно, отдыхает. Один начальник политотдела в бегах.

— Раньше не мог, дела были неотложные.

— А у тебя всегда дела. Но ты домой-то хоть заходил?

— Да вот приехал, тебя нет. Пойду, думаю, на поиски.

— А Танюши тоже нет?

— Танечка дома. Ужин готовит. Так что давай поторапливайся. Тебе помочь, может?

— Не выдумывай! — строго сказала Ольга Борисов на. — Уже напомогался в частях, хватит. Иди-ка лучше домой отдыхать.

Нечаев недоуменно посмотрел на жену.

— Что значит иди? Пойдем вместе, наверно.

— Нет, Гена, я обязательно должна забежать к Мельниковым.

— Зачем? — Нечаев знобко поежился.

— У Натальи Мироновны опять был сердечный приступ. Сергей Иванович так переживает.

— А ты надеешься успокоить его?

Ольга Борисовна слегка стушевалась, но постаралась скрыть свое смущение.

— Я зайду к Мельниковым буквально на несколько минут. Не зайти не могу, пообещала. Понимаешь?

«И так вот всегда — то одна, то другая причина», — с грустью подумал Нечаев, но промолчал.

Домой он брел, печально раздумывая о жизненных зигзагах. Странно получалось: постоянно вникающий в судьбы других, он почему-то никак не мог сладить со своей собственной. А всегда и всюду должен был делать вид, что у него в семье все прекрасно.

Полковник Жигарев проснулся задолго до рассвета. Стараясь не разбудить жену, он тихо выбрался из-под одеяла и осторожно, на цыпочках, прошел в свою комнату, включил свет.

Последние дни его не покидало чувство горькой досады, да и как было не переживать, если комдив уже неоднократно напоминал ему о неутешительных уроках только что прошедшего учения. Он потребовал усилить внимание штаба к тем подразделениям, где тактическая подготовка оказалась слабой.

Жигарева задели за живое слова комдива: «Где же, Илья Михайлович, ваши анализы, выводы и предложения по учениям? Долго, долго раскачиваетесь. Эдак, чего доброго, и на новые учения можем выйти со старыми недостатками. Благодушие тут недопустимо, учитесь оперативности у Авдеева».

Выходит, он, начальник штаба дивизии, благодушен к недостаткам! Но ведь не кто иной, как сам Мельников в последней характеристике, запрошенной штабом округа, писал:

Илье Михайловичу вспомнилось, как весной на стрельбы с инспекторской проверкой приехал замкомандующего Павлов. Ему понравились противотанковые и артиллерийские сооружения, которые были расположены с учетом естественных препятствий: двух оврагов, песчаных дюн и камней-валунов, по-бычьи наставивших лбы из кустарников.

— А вот и главный шеф этих сооружений, — представил тогда его с признательной теплотой Мельников. — Даже по ночам не уходил с полигона, чтобы к сроку успеть.

Павлов в знак благодарности пожал Жигареву руку:

— Ваш опыт заслуживает внимания, товарищ полковник. Я посоветую кое-кому изучить его.

Позднее, уже летом, в содружестве с дивизионным инженером Жигарев подготовил план специального учебного городка для ракетчиков. И опять, не жалея сил и времени, следил за выполнением этого плана. Комдив снова по достоинству оценил его усилия, доложил об этом самому командующему.

А потом в дивизию прибыл этот Авдеев со своими инициативами. «Возможно, конечно, есть свои достоинства и у Авдеева, — размышлял Илья Михайлович, — но комдив рановато взялся ставить его в пример и требовать равнения на него. Тут еще время покажет».

Жигарев старался настроиться оптимистически, но где-то в глубине души росла тревога. Он впервые за всю службу ощутил вдруг, что ослабевает его связь с частями дивизии. Иначе не возникли бы досадные неожиданности на учении.

«Прав, конечно, комдив, что требует провести анализ учений. Нужно сделать это немедленно. Так вот сесть и разобрать все сложные повороты, спорные ситуации. Главное — не распыляясь, сосредоточиться на ракетном дивизионе, который, по существу, не имеет еще опыта. К тому же выявилась явная слабина ракетчиков в организации самообороны. Ими были недовольны посредники. Да и комдив отметил это при разборе».

Жигарев сел за стол, придвинул к себе блокнот, в котором все эти дни делал записи, стал внимательно перечитывать их.

В дверях появилась заспанная жена в накинутом на плечи халатике.

— Ты чего пугаешь меня, Илюша? Проснулась — тебя нет. Неужели, думаю, опять на учения уехал?

— Не приехал еще, — саркастично заметил Жигарев.

— Как это понимать?

— А так, Капа: воюю в мыслях. — Он вышел из-за стола. — Итоги нужны, выводы, анализ.

Капитолина Яковлевна снисходительно улыбнулась.