— Тогда полный вперед к штабу, — скомандовал Павлов. — А пока расскажите, Сергей Иванович, как настроение в дивизии после учений?

— Настроены люди по-разному. Многие поняли, что в современном бою самое опасное — быть рабом собственных привычек. А кое-кто все еще барахтается в сомнениях, сожалеет о мнимом престиже: чего, дескать, ради выказали столько просчетов в боевой подготовке? А вдруг в штабе округа изменят отношение к нашей дивизии?

— Значит, в отстающих ходить не хотят? — улыбнулся Павлов.

— Не хотят, Кирилл Макарович.

— А что Горчаков? Со своей идеей о перенасыщенности полка вооружением расстался?

— Да как вам сказать? Пришлось недавно разговаривать с ним серьезно, заставил докладную написать.

— И как?

— Сочинил, знаете, да еще с такими подробностями... Отстоять свою идею не смог, но, чувствуется, еще упорствует.

— Сам с собой, значит, борется?

— Выходит, так.

Мельников сидел за спиной Павлова и видел только его аккуратно подстриженный затылок, лишь временами тот поворачивал к нему свое худощавое, будто не стареющее лицо.

— Вообще, у меня в дивизии целое общество изыскателей образовалось, — сказал, улыбнувшись, Мельников. — Один отсутствие мобильности обнаружил, другой пусковую установку решил усовершенствовать, третий прибыл в дивизию, чтобы с ее командиром в открытую полемику вступить.

— А вы недовольны? — спросил Павлов.

— Да как вам сказать... Конечно, суеты много... Страсти иногда бушуют через край... — И как видите, до вас все это доходит, Кирилл Макарович.

— Не только до нас, — оживился Павлов. — Надеюсь, вам уже известно, что работой майора Жогина заинтересовался научно-исследовательский институт? Да и в Министерстве обороны о ней известно.

— Вот этому я искренне рад. Человек, знаете, так увлекся, даже трудно порой определить, где у него боевая подготовка, а где очередной эксперимент. Да и я иногда начинаю чувствовать себя уже не командиром дивизии, а руководителем научного общества.

— Ну это вы, Сергей Иванович, наговариваете на себя, — серьезно заметил замкомандующего. — Конечно, командовать дивизией и заниматься научными проблемами — дело весьма нелегкое. И мы знаем, что успехи майора Жогина в рационализации достигнуты благодаря вашей большой заботе.

— Однако всех интересует лишь одно: «Что делает майор Жогин?» — заметил Мельников. — А как делает, какие трудности испытывает, никого не волнует. А все же проблема эта, как я понимаю, выходит за рамки обычной рационализации.

— Верно, выходит, — согласился Павлов и предложил: — Давайте на месте посоветуемся, Сергей Иванович, с самим Жогиным поговорим...

Машина тем временем выскочила из пристанционных улиц на главную дорогу, которая вела к штабу дивизии.

— А что касается вашей статьи, Сергей Иванович, — сказал Павлов, — то обсуждали мы ее по просьбе редакции журнала в отделе боевой подготовки, а точнее, консультировали ваших редакторов. Спор был большой, И тут вы, Сергей Иванович, прямо скажу, одной статьей не отделаетесь. Потребуется разработка самая детальная, с конкретными доказательствами. Сами посудите... — Павлов живо вскинул руки и всем корпусом повернулся к Мельникову. — Ведь каждое мелкое подразделение является частью крупного. Значит, при тактическом изменении боевых порядков маневренность должна быть особенно высокой и четкой. Ваши прогнозы о возможности такой высокой маневренности следует прочно обосновать.

В штабе Павлов был недолго. Он поговорил с начальниками служб, посмотрел план боевой подготовки, коротко объяснил, с какой задачей приехал.

— Учтите вот что, товарищи офицеры, одну тактическую игру вы закончили, к другой нужно готовиться. Войска нашего округа должны принять участие в больших учениях. Скажу прямо, вашей дивизии командование отводит в них очень важную роль. Задача серьезная. Вот давайте и посмотрим, как вы готовы к ее выполнению и что нужно сделать, чтобы снова не допустить просчетов, которые были у вас недавно.

Затем Павлов предложил комдиву сразу же выехать в Степной гарнизон. Полковник Жигарев по этому поводу не то в шутку, не то всерьез сказал:

— Это хорошо, что вы первым Авдеева потрясете, товарищ генерал-полковник. Его следует.

Павлов вопросительно посмотрел на Мельникова. Но тот промолчал, сделав вид, что слов начальника штаба не расслышал.

Чем дальше в степь убегал газик, тем сильнее в его брезентовые бока бил ветер. Вначале ветер, как бы блуждая между холмами, заходил навстречу машине то слева, то справа. И разорванные им тучи уже начинали было смыкать свои потрепанные фланги. Но ветер вскорости окреп, угнал тучи за холмы, и над всей повеселевшей степью простерлась холодная синева. Густой чернозем, налипавший в начале пути на тугие ребристые скаты, теперь проветрился, подсох, и машина бежала легко, как по асфальтовому шоссе.

Павлов и Мельников сидели рядом в глубине кузова. Мельников рассказывал о недавно прошедшем учении, на котором и солдаты и офицеры очень хотели видеть своего бывшего комдива.

— Да ведь и я рвался к вам, как домой, — сказал Павлов. — Уже билет на поезд заказан был. И вдруг вызвали в Министерство обороны. Но с информацией и донесениями я познакомился. И план учений просмотрел. «Воевали» вы, как я понял, в сложной обстановке, себя не жалели.

— Так вот же, и обстановку нужную создали, и старание в самих действиях проявили, а без ЧП не обошлось. Очень уж досадный случай с ефрейтором Бахтиным произошел, Кирилл Макарович.