Он долго целовал ее. Когда он прижал ее к себе, она тут же отозвалась. Элис стонала от удовольствия и отвечала на ласки, когда язык Хьюго заходил все глубже и глубже, а руки мужчины исследовали ее тело.

Он опустил ее на пол, на спину. На ковре Хьюго стал медленно ласкать женщину. Это было восхитительно и роскошно.

– О-о, Элис, — простонал Хьюго.

Он ощутил все напряжение и все несчастья не только этого вечера, но и всех предыдущих недель и месяцев. Они нахлынули на него. Когда его рука проскользнула ей в брюки, Хьюго почувствовал, как Элис вначале напряглась, вроде бы собираясь воспротивиться, потом расслабилась. Он прижался губами к ее животу и увидел, что он гладкий и упругий, а теплая кожа натянута на кости, как у подростка. Только аккуратный шрам, теперь побледневший, намекал, что в этом животе когда-то вырос ребенок.

Элис дрожала от удовольствия, вытянула руки над головой, а Хьюго потянулся вниз, к белым широким трусикам с высокой талией. Он почему-то подозревал, что на ней будут такие, а не стринги…

– Гав! Гав! Гав! Гав!

Он резко открыл глаза.

– Проклятье! — Хьюго поднялся на одном локте. — Чертова собака, наверное, снова включилась.

Он в отчаянии посмотрел на Элис. Она смеялась, в глазах играли чертики. Наверное, она считает его клоуном.

Хьюго решил, что игрушка сломалась. Он ведь хорошо ей поддал сегодня. «Гав! Гав!» — послышалось снова. А после этого сверху зазвучал высокий жалобный плач проснувшегося Тео.

Элис поднялась на ноги и натянула джинсы на длинные бледные ноги. Затем она стала застегивать блузку, потом заправила прядь волос за ухо и неловко улыбнулась Хьюго.

— Наверное, я поеду.

— Конечно, — Хьюго скорчил гримасу, проклиная собаку. Это уже вторая, испортившая ему жизнь в последнее время.

— Ты знаешь, как вызвать такси?

— Конечно. Подожди минутку.

Хьюго с несчастным видом отправился в кухню. Он знал, что на меню «Тадж-Махала» значатся номера для вызова такси.

— Я сама позвоню, пока ты успокаиваешь Тео и… э-э-э… собаку, — предложила Элис, заходя вслед за ним. Хьюго в панике прыгнул к столу рядом с плитой, чтобы спрятать банку из-под детского питания.

Она положила руку ему на плечо.

— Не беспокойся. Я уже все видела. Это не имеет значения.

Хьюго сжался, без слов протянул ей меню и бросился наверх к сыну.

— Пока, — помахала рукой Элис из машины, когда Хьюго собрался закрыть дверцу. — Спасибо за ужин.

Он посмотрел на нее с мукой во взгляде. Ужин! После всего, что она сегодня для него сделала в этот один из самых худших вечеров в его жизни, она заслужила больше, чем банку теплого светлого пива и какие-то старые макароны с детским питанием.

— Мы сможем еще раз увидеться? — спросил он. — Я хотел бы пригласить тебя на ужин. На нормальный ужин. Чтобы поблагодарить тебя.

— В этом нет необходимости. Честно.

— Но я хочу, — настаивал Хьюго. — На самом деле. Как насчет следующих выходных?

— Хорошо. — Элис улыбнулась так, что он почувствовал томление, потом у него внутри словно все вспыхнуло. — Это будет отлично. Но знаешь, на самом деле мне было не сложно тебе помочь. Я просто радовалась, что могу это сделать. Если еще что-то случится, обязательно звони мне.

Хьюго махал ей, пока такси не скрылось за поворотом. Затем он вернулся в дом, схватил собаку и отнес ее в мусорный бак позади дома.

— С тобой покончено, — рявкнул он на нее, закрывая крышку бака.

Однако собака думала по-другому. На протяжении ночи Хьюго неоднократно просыпался от звука дикого лая с дополнительным металлическим эхом. «Слава Богу, что завтра приедут мусорщики», — снова засыпая, думал он каждый раз.

На следующий день Хьюго ехал на работу с легким сердцем. Сыпь у Тео чудесным образом исчезла, как и говорила доктор Ватсон. Еще более чудесным оказалось то, что в «Цыпочках» его приняли без слов.

Утро было ясным и солнечным, трава блестела, четко выделялись многочисленные детали зданий. Хьюго восхищался элегантными решетками, сияющими медными деталями и отражающим солнце стеклом в многочисленных окнах. Камень блестел тысячами неизвестных минералов. По крайней мере, неизвестных ему.

Сидя в машине, Хьюго восхищался всем этим, чтобы прекратить думать об Элис. Он вспоминал, как брал в рот ее сосок, и при этой мысли уже два раза врезался в край тротуара. В потоке движения он боялся вспоминать, что обнаружил под брюками. Вмешательство собаки было просто рукой Божьей хотя бы для его машины, если и не для чего больше.