Он встретит ее и заберет Тео в три тридцать. Так он сказал. Самое позднее. А сейчас сколько? Она посмотрела на часы. Почти половина шестого.

Небо изменило цвет с водянисто-голубого до сине-сероватого, напоминающего цвет синяка. Стволы деревьев потемнели, в туалете зажгли свет. У входа стояли две скрещенные метлы. Элис подумала, что это древний и всеми понимаемый знак, показывающий, что уборщик занимается внутри своим делом.

До этого день проходил великолепно. Похоже, Тео с Розой сразу же сдружились. Они очень долго, внимательно и серьезно рассматривали друг друга, как умеют маленькие дети. Элис увидела, что, пережив первые трудности, Тео превратился в улыбчивого, счастливого, щекастого и в целом очаровательного ребенка. И мать радовалась, что Роза, которая редко встречается с другими детьми, так легко общается с ребенком Хьюго. Наблюдая за ними, Элис с грустью подумала, что Розе было бы хорошо иметь братика. Затем она отбросила эту мысль. Учитывая ее собственный возраст и, в основном, обстоятельства, этого не случится никогда.

Теперь хорошее настроение детей рассеивалось. Элис сидела на скамейке, Роза у нее на коленях и уже плакала, недовольно размахивая розовым медвежонком. Тео сидел в коляске Розы и уже выказывал раздражение. Судя по вылетающим из него звукам, он вскоре заплачет. Элис снова посмотрела на часы и нахмурилась. На Хьюго было очень непохоже так ее подводить. Несомненно, есть какое-то разумное объяснение, но она быстро теряла способность представить, что это может быть.

Элис снова понесла их на качели. Но даже Тео, желание которого взлетать в воздух на маленьких сиденьях, казалось, удовлетворить невозможно, к этому времени уже накачался. Он выпятил вперед нижнюю губу, а недавно веселые темные глаза теперь смотрели враждебно.

Крики Розы резко усилились после того, как она выронила розового медвежонка, и он упал на землю за скамейкой. Элис поспешно наклонилась и подняла его.

Она только недавно извлекла несколько игрушек, включая этого медведя, из ящика со своим нижним бельем. Это было все, что ей удалось спасти из горы игрушек, которые Розе подарили при рождении. Остальные были давно пожертвованы Джейком убежищам для бездомных. Когда она вручала Розе медвежонка, девочка бросилась на него с радостным криком и прижала к груди, словно давно потерянного друга. Элис предполагала, что, вероятно, так и было.

Теперь она начинала испытывать отчаяние. Она внимательно всматривалась во все появляющиеся, а затем проходящие мимо фигуры, но ни одна из них не оказалась Хьюго. Вскоре ей придется уйти. Уязвимая сама по себе женщина с двумя маленькими детьми, еще более беззащитными, чем она, не должна гулять с ними по ночам. А это был еще и не теплый вечер.

Элис устроила Розу в «кенгуру», как любила дочь — лицом вперед, затем посадила Тео в коляску и решила в последний раз пройтись по парку.

Она катила коляску по дорожкам и бросала полные тревоги взгляды в сторону асфальта. Ее раздражение из-за того, что Хьюго не появился вовремя, теперь окрашивалось сильнейшим разочарованием. Она хотела увидеть его не только для того, чтобы он избавил ее от Тео, и она могла отправиться домой с Розой и выпитьчаю. Она хотела его видеть. Его.

То, что началось как жалость, затем любопытство к его попыткам справиться с от цовством, которые вскоре начали ее забавлять, потом превратилось в серьезное влечение. Вчера ночью, после испуга из-за сыпи у Тео, Элис осознала то, что не хотела признавать раньше — притяжение, которое испытывала к отцу, когда его видела. Хьюго был очаровательным, интересным, забавным. Он был привлекателен и красив с копной черных волос. Даже недосыпание по ночам, бросание еды ребенком и очевидная неспособность обращаться с утюгом едва ли испортили его внешние данные. На самом деле все это добавило ему немного незащищенности, и от этого у Элис появлялось томление в низу живота. При мысли о нем на нее накатилась волна удовольствия.

Любовь? Элис резко остановилась на дорожке. Это она и есть? Или просто похоть?

Элис решила, что не похоть заставляет все у нее внутри размягчаться при виде Хьюго с Тео. Джейк, несмотря на то, что всегда пытался изображать из себя идеального отца, никогда не чувствовал себя так легко и свободно с Розой. И чем еще, кроме любви, можно объяснить ту нежность, с которой Элис уголком глаза наблюдала за молчаливым Хьюго, мучающимся в агонии в машине «скорой помощи»?

Возможно, Хьюго требовалось помощь при надевании подгузников, но ему не требовались никакие указания в том, что по-настоящему имело значение. Было вполне очевидно, что Тео — центр его вселенной, в то время как центральное место в жизни Джейка занимает… Что? «В общем и целом — мусор», — подумала Элис. Он сказал ей, что на этой неделе не сможет помогать ей с укладыванием Розы спать, поскольку намерен привязывать себя цепями к мусорным урнам вместе с Джоссом и Джессами, чтобы заставить муниципальный совет перерабатывать девяносто девять процентов всего мусора, выбрасываемого из жилых домов. Элис задумывалась, возможно ли столько переработать. Разве какой-то мусор не является просто мусором?

В центре парка над маленькой речкой нависал низкий мостик. Элис остановилась на нем и наклонилась, чтобы Роза могла увидеть бегущую воду. Роза засмеялась и стала весело махать своим медвежонком. Ее очаровывала вода, в особенности льющаяся из-под крана. В тех редких случаях, когда она это видела.

Тео тоже нравилась вода, судя по заинтересованному взгляду и издаваемым гукающим звукам. Элис с любовью погладила его по головке. Он на самом деле очень милый мальчик. Наблюдая за тем, как он смеется, глядя на воду, такой счастливый, желающий забавляться, Элис испытала одновременно удивление и негодование. Как кто-то мог бросить такого ребенка, пусть даже и Аманда Хардвик?

И какой отец мог его бросить?

Теперь уверенность в том, что Хьюго придет, почти полностью покинула Элис. О чем он думал, бросая ее и Тео здесь? Или она не так его поняла? Только мгновение назад она считала, что влюблена в него. Но, может быть, на самом деле он ничуть не лучше, чем его эгоистичная и безответственная жена?

— Привет! — крикнул Хьюго в темноту. Его голос отразился от стен громким эхом. — Эй! Есть здесь кто-нибудь? О, проклятье. Проклятье!