Диль вздохнул и предпочел отдать свое внимание сладкому пирогу. Ну и пусть впереди неизвестность, зато пироги сладкие перепадают. Хоть наесться напоследок.

Напоследок.

Потому что впереди смерть.

Дом Даера выглядел повеселее, потому что зимний плющ, кое-где струившийся по стенам, покрылся темно-синими ягодками. «Гадость», – поморщился Франк. Вообще-то да, гадость, конечно, потому что всего лишь горсточка ягод убивает, но только если есть прямо с лозы. Так что отравители этим не пользуются, зато практикуют самоубийцы, которых не пугает слух о невероятной горечи ягод. Именно слух, ягоды довольно приятные. Диль когда-то пробовал, но больше чем на пару штук его не хватило, только животом потом маялся несколько дней.

В столовой, где совсем недавно кувыркался Диль, собралось большое общество. Лири, выпрямившись, сидела в кресле. Настоящая принцесса. Не было такой величественности и надменности в девочке, прикидывавшейся мальчиком. Даер перекладывал на столе какие-то камешки. А кроме них имелось еще несколько человек: мужчина средних лет, высокий, очень худой, с длинным крючковатым носом, тем не менее задранным вверх. Королевское высокомерие, однако. Глаза у него были неприятные: такие темные, что выглядели черными дырами на бледном смуглом лице. Второй незнакомец, того же возраста, но плотный, как не сказать, толстый, с неопределенным лицом и неопределенным взглядом, делал вид, что читает толстую книгу. Третий расположился в темном углу, и рассмотреть можно было только светлые волнистые волосы, потому что голова у него была опущена.

Лири, заметив их, быстро растеряла величественность и кинулась Дилю на шею. В прямом смысле: обхватила руками и повисла. Правда, ненадолго, вспомнив о своем ранге.

– Я очень рада видеть тебя снова, Диль.

– Я тоже, принцесса.

Взгляд Лири странно изменился. Она обиделась? Да на что?

– А, я вижу, вы таки нашли его? Всем рыцарям рыцарь, верно, господа?

Господа принялись разглядывать Кая, даже тот, в углу, поднял голову. Совсем юный, чуть постарше Лири, но вряд ли прожил даже четверть века, светлокожий, светлоглазый и хорошенький, как девушка.

Диль не без любопытства наблюдал за будущими спутниками, пока Даер выяснял отношения с Франком. Принцесса тем временем обратила внимание на Кая, и он представился, поклонившись с почтительным достоинством. Эх, научиться бы так, а то выходит простой изгиб в пояснице, вроде небольшой разминки перед репетицией. Артисты умеют кланяться, но благодаря, а не приветствуя.

– Ты не воин, – определила принцесса, – ты рыцарь, верно?

– Франк так говорит, – улыбнулся Кай. – А вы, очевидно, принцесса?

– Очевидно, – уныло согласилась Лири, – потому что других особ женского пола здесь нет. Как они тебя нашли? С Дилем ничего не случилось?

– Почему вы не его спрашиваете?

– Потому что он ни за что правды не скажет.

– Ничего, кроме того что он навек завоевал уважение и дружбу рыцаря, – отвлекшись от беседы с Даером, хохотнул Франк. – Я его не бил, не кусал и голодом не морил. То есть не я голодом морил.

Лири вцепилась в Диля, словно лесной клещ, пришлось объяснять ей, что Франк просто шутил, и даже в темнице никто их голодом не морил, и хлеб давали, и воду, у него и на свободе бывала более скудная пища. Кай тепло улыбался, но, слава богам, не рассказывал о том, как Диль по глупости отдавал большую часть воды эльфу, который может без нее обходиться неделями.

Кай вдруг положил руку Дилю на плечо и прошептал:

– Могу неделями, но это не означает, что я не страдаю от жажды. Ты очень мне помог, очень, друг мой. Клянусь.

Вот покраснеть еще не хватало. Диль думал, что оставил эту привычку в Ванрелле, а вот, оказывается, вернулась. Наверное, никто просто не говорил с ним так… так уважительно. С акробатами уважительно не говорят. Акробаты никому не помогают, разве только друг другу. Рыцари не называют акробатов друзьями.

И принцессы акробатам на шею не прыгают.

– Правда, со мной все было хорошо, – сказал Диль. – В тюрьме я изрядно перетрусил, но это длилось недолго.

– И чего такого страшного в тюрьме? – протянул крючконосый. – Вы, люди, вообще отличаетесь феноменальной трусостью.

Диль не знал, что такое «феноменальный», но удивился: боги знают, сколько он встречал бесстрашных людей. Аури ничего не боялся. Сам он, пожалуй, героем никогда не был, но и не трясся как осиновый лист, так просто потому, что трястись случая не представилось. На него даже дикие звери никогда не нападали, даже собаки в деревнях не особенно облаивали. Животные его любили. Взаимно.

– Бирам Краден, – сообщил крючконосый и после паузы добавил: – Ученый.

Наверное, знаменитый. Он ждал, что его имя известно. Кому – бродячему акробату? Диль не успел подавить улыбку, и ученый ее заметил. Черные бездонные глаза полыхнули такой яростью, что Диль поспешил оправдаться:

– Я всего лишь бродяга, господин Бирам, я никаких ученых не знаю, это не должно оскорбить вас.

– Ну я не бродяга, – лениво сказал Франк, – и тоже о такой научной величине не слыхал. Что открыл? Законы мироустройства? Или определил, чем синяя муха отличается от черной?