На втором привале Диль нашел себе применение. Было очевидно, что проку от него никакого, мир спасать придется кому-то другому, а он здесь вроде массовки. Положено быть бродяге – вот и бродяга. Зато он может продолжать делать то, что делал последние несколько месяцев: заботиться о Лири. Девочка рядом с ним успокаивалась, ворчала, конечно, но явно была довольна его присутствием. Поверила, что его отношение к ней не изменилось, и славно. Вообще-то она не нуждалась в опеке, и Диль не опекал. Был рядом. Илем от души издевался, давал советы, но вывести Диля из себя уже давно никому не удавалось. Наверное, никогда не удавалось. Он отличался уравновешенностью и доброжелательностью, и это выбивало вора из колеи.

Франк не выделял никого из них. Осаживал любого, кто досаждал. Присматривался. Видел что-то свое. Интересно, что именно он видел в Диле? Сходство, заключающееся в нежелании жить? В привычке жить, потому что так положено, а не потому что хочется? Диль никогда не задумывался о смысле жизнь, тем более своей. Живет – и живет. Людей веселит. И ему это нравится.

Забавно, но на привале, грея у костра жилистые худые руки со слишком длинными пальцами, Бирам вдруг спросил, почему Диль выбрал эту дорогу, почему именно акробат, а не что-то полезное. Хотелось промолчать, но поверх огня на него уставились все шесть пар глаз.

– Разве приносить радость – бесполезное занятие? – спросил он смущенно. – Мне нравилось работать в цирке, но и потом работа доставляла мне удовольствие. Я это почувствовал, когда забрел в глухую деревню, где даже бродячего менестреля последний раз видели лет десять назад. А знаете, сколько таких мест? Люди только одно видят: труд, труд, труд, а вместо всех развлечений – самогон.

– Труд облагораживает, – назидательно бросил вампир. Диль, конечно, согласился.

– Да. И почему вы считаете, что мой труд – другой? Они никогда не увидят того, что видели вы. Вы, наверное, хотите в театр, слушаете музыкантов, читаете книги. Разве бедные люди не имеют права на развлечение? Они посмотрели представление акробата, увидели мастерство жонглера, хотя я неважный жонглер, послушали рассказы о больших городах. Вы видели, как горят глаза у детей в цирке? В маленькой деревушке у них тоже горят глаза.

– И сколько они тебе платят? – поднял голову Хантел. Торговец, что с него взять.

– Они иногда не знают, что такое деньги. Нужные вещи получают в обмен, раз в год, на ближайшей ярмарке. Меня кормили, давали с собой еду, а мешочек проса можно растянуть на десять дней. Иногда давали одежду или обувь. – Вспомнив тот давний случай, Диль улыбнулся. – Однажды пожилая женщина специально для меня вышила куртку. Простую домотканую куртку. Я провел в той деревне три дня, и она портила глаза, чтобы сделать мне такой подарок.

Лицо Бирама отразило все, что он думал о подобном подарке, Диле и его работе. Есть люди, которые не понимают смысла в развлечениях и не способны оценить доброту, и этот, наверное, из таких.

– А я страшно любил цирк, когда маленьким был, – вдруг сказал Илем. – Так весело. А ты по канату ходить умеешь?

– Конечно, – удивился Диль. – Трюки на канате – нет, а просто пройтись туда-сюда могу. Я помаленьку все умею.

– Разучился уже, – проворчала Лири, – сколько времени уже не упражнялся?

– Если дойдем благополучно, ему не понадобится больше упражняться и ходить по глухим деревням, – подал голос Франк. – Можно от награды гордо отказаться, но я не советую. Все равно никто не поверит.

– Ты не веришь в благородство?

– Не верю, – сокрушенно согласился Франк, подмигнув Дилю. – В благородство, доходящее до идиотизма, не верю. Если награду дают, ее стоит взять. А ты, дорогая принцесса, намерена отказаться? И Дильмару посоветуешь?

Лири чуточку смутилась.

– Нет, просто… я так. Общо.

– А какая награда? – оживился Хантел. – В смысле денежная?

– Ну да. Вот тебе и стимул для миссии.

– Выжившие будут щедро вознаграждены! – смешливо провозгласил Илем. – Вампиру – ведро свежей крови, торговцу – мешок денег, принцессе – достойного принца…

Франк съездил его по затылку и неласково сказал:

– Достал ты меня.

– И что? Убьешь?

Франк только покачал головой, помолчал и, когда все уже перестали об этом думать, весомо произнес:

– Слушайте все. Я не советую расценивать миссию как веселую прогулку, а меня как доброго дедушку. Будет трудно. Но моя задача не только в том, чтобы совершить ритуал, но и в том, чтобы как можно больше из вас до этого ритуала дожили. Мне предстоит защищать вас. И я буду это делать по мере сил. Только мне известен маршрут, только мне известна цель, и только я могу провести вас с минимальными опасностями. Но если будет такой разлад, я могу и не справиться. Я не призываю вас друг друга любить, но терпеть придется. Ясно? – Он обвел всех своими странными глазами, не дождался ответа и продолжил: – Вы не дети, все вы кое-что повидали и кое-что пережили. Вы все разные, но есть и то, что вас объединяет. Вы избраны для миссии, и я хочу, чтобы вы воспринимали ее серьезно. Это действительно очень важно. Даже я не могу вообразить, что произойдет, если мы не справимся. Добравшись до гор, вы сами убедитесь: это не игрушки. А сейчас – пряник. Для начала: никто не будет нуждаться. Это гарантировано. К тому же будут исполнены те ваши желания, которые под силу исполнить Даеру. Насколько мне известно, равных ему магов в этом мире только двое. Так что можете начинать придумывать, что б такого магического с него запросить. Но если вы передеретесь по дороге, я вам и без Великого зла такое устрою, что мало не покажется. Поняли?

Взгляд у него был тяжелый. Диль торопливо кивнул, хотя и понимал, что к нему эти угрозы не имеют отношения. Кай тоже кивнул, правда, куда с большим достоинством, и остальные последовали их примеру: испуганно – Хантел, высокомерно – Бирам, равнодушно – Илем и смущенно – Лири.

Только ведь не послушаются. Принцессу Диль постарается сдержать, она славная девочка, она поймет. Хантел – противный тип, но безвредный, а вот Илем и Бирам просто так не успокоятся.

Диль заметил, как покусывает губы Илем, укладываясь спать. Больно. Все еще болят отсутствующие пальцы. Мир жесток, и отчего-то физические наказания считаются в нем естественными. По крайней мере, в тех странах, где Диль бывал, в ходу порка, клеймение, отрубание рук или ног, а в одном маленьком королевстве еще отрезали язык тем, кто посмел хулить членов королевской семьи. Действительно, почему нельзя было отправить Илема на каторгу? Пользу бы принес. Вряд ли бы каторга его изменила, вернувшись, снова стал бы воровать, но хоть эти год-два…