— У нас мужской журнал. — Джо пожимает плечами. — Мужчинам свойственна жестокость… — Он поспешно добавляет: — Я не говорю, что она не свойственна женщинам!

— Просто женщины лучше скрывают свои порывы, — говорю я. Все поворачиваются ко мне и дружно застывают при виде Ленивца. Турецкий Огурец широко улыбается. Я поднимаю руку — как школьница, которая хочет, чтобы ее вызвали к доске. — Привет! Я Зинзи.

— Извините, ребята. Зинзи — моя подруга, помните, я вам рассказывал? — Джо — мастер преуменьшения. — Зинзи Декабрь. Раньше мы с ней вместе работали. — И вместе спали. И вместе принимали наркотики. Вместе спали, принимая наркотики за совместной работой. На самом деле наши отношения были очень простыми.

Девушка-с-Пирсингом двигается, и мы подсаживаемся к ней на обитую бархатом банкетку. Джо знакомит меня со всеми. Передо мной — сливки музыкальной журналистики плюс Турецкий Огурец, которого, оказывается, зовут Генри. Как я и предполагала, Дейв оказывается фотографом из отдела новостей «Дневной правды», хотя он снимает и музыкантов. Предпочитает джаз, но четыре года подряд снимает и музыкальный фестиваль «Оппикоппи». Кроме того, Дейв продает свои снимки многим глянцевым журналам. Генри отвечает за связи с социальными сетями в одном мелком рекламном агентстве; на самом деле он занимается почти исключительно музыкантами. Джо специально его пригласил. Он заранее предупредил меня по телефону:

— Генри часто тусуется с Сонгвезой. Знает про нее всю подноготную.

Девушка-с-Пирсингом — музыкальная журналистка, которая специализируется на хардкоре. Кроме того, она горделиво сообщает всем, что воспитывает двухлетнего сынишку, которого она называет «топозавриком».

— Джульетта пишет для всех, — поясняет Джо. — Буквально для всех. Ее статьи появляются и в «Биллборде», и в «Спине», и в «Музыкальном автомате».

Девушка-с-Пирсингом, она же Джульетта, притворно скромно машет рукой. Значит, она и правда считает себя такой крутой.

— Чем ты сейчас занимаешься, Зинзи? — дружелюбно спрашивает она, наклоняясь вперед. Ее слова и жесты, видимо, призваны убедить меня в том, что она мне сочувствует. В ее голосе я улавливаю покровительственные нотки.

— Нахожу потерянные вещи.

— Например, краденое? — оживляется Генри. — На той неделе обокрали дом моих родителей; унесли дедушкины часы. Старинные, с цепочкой, им уже сто два года…

— Нет, краденым не занимаюсь. Ищу только потери: ключи от машин, пропавшие завещания…

— За деньги? — Генри разглядывает меня как диковинку — как будто перед ним сидит не человек, а тостер со встроенным МР3-плеером.

— За свои услуги я беру умеренную плату.

Он вдруг оживляется:

— А знаешь, ты могла бы неплохо устроиться в доме престарелых. Там ведь живут старики в маразме и с этой болезнью, при которой все забывают… Как ее?

— Альцгеймер, — говорит Девушка-с-Пирсингом.

— Вот именно! Старики же без конца все теряют! Ты находишь им потерянные вещи, они тебе платят и тут же забывают, что заплатили. С них можно брать плату сколько угодно раз!

— По-моему, так ничего не получится, — возражает Девушка-с-Пирсингом, которая явно решила взять меня под свое покровительство. — Правда ведь, Зинзи?

— Кто знает, что получится, а что — нет, — говорю я, все больше раздражаясь.

— Скажи, а тебя… обследовали? Брали какие-нибудь анализы?

— Люди — подопытные кролики! — воодушевленно восклицает Генри. — Кстати, некоторые в самом деле получают Кроликов… Путаница полная!

— В США, Австралии, Иране и некоторых других странах зоолюдям делают полное обследование, с головы до ног. Делают магнитно-резонансную томографию, исследуют мозг, эндокринную систему. Наши права защищает конституция Южно-Африканской Республики.

Кроме того, от полного медосмотра нас ограждает непомерная дороговизна всех этих мерзких анализов. Государственные средства гораздо интереснее тратить на другое — например, на подводные лодки с ядерными боеголовками или на подкуп чиновников. Зоолюдям делают несколько основных анализов, чтобы выявить шави, но в целом полагаются на доклады социальных работников и полицейских, а также на демонстрацию твоих способностей.

— Как поживают твои родители? Ты по-прежнему… — Джо умолкает, понимая, что подошел слишком близко к краю пропасти.

— Все в порядке, Джо. Время от времени я их гуглю. Кажется, у них все нормально. Они по-прежнему в разводе. Мама теперь живет в Цюрихе. Папа — в Кейптауне; преподает теорию кино богатеньким студентам, которых больше интересуют спецэффекты, чем подтекст.

— Не знал, что они… В общем, замнем.

— Давно… Еще до суда.

Над столом повисает неловкое молчание. Постепенно оно переходит в свободное падение, достигает конечной скорости и продолжает падать.

— Джованни говорил, вы снова пишете! — восклицает Девушка-с-Пирсингом. Будучи профессиональным интервьюером, она, наверное, привыкла оживлять разговоры, которые заходят в тупик. — О музыке? Вы ведь поэтому сегодня сюда пришли?