— Продюсер — это часом не Оди Хьюрон?

— Он самый. Сволочь он последняя.

Дейв наклоняется вперед между сиденьями и делает снимки из машины. Фотографирует деревья, увешанные целлофановыми пакетами, словно рождественскими украшениями, проституток, которые кучкуются под еще целыми фонарями на Яуберт-Парк. Они стоят в островках света, словно на сцене.

— Кстати, ее труп так и не нашли! Возможно, она до сих пор обитает где-то здесь.

— Лили Нобомву? Хочешь сказать — ее дух остался на Земле, как дух Элвиса? Прямо так и представляю, как они вдвоем шляются по придорожным барам на Шестьдесят шестом шоссе и чокаются с зелеными человечками… — хихикает Джо. — Кстати, ведь у вашего одиозного Оди тогда тоже был свой клуб! Помнишь, Зинз? Он назывался «Синтезатор»!

— Тогда я так напилась, что никакого «Синтезатора» не запомнила… Как и «Алькатрас», и «Двести шестой»…

— «Синтезатор» закрылся сто лет назад, — говорит Дейв. — Кажется, туда вломились грабители, а закончилось все плохо. Если мне не изменяет память, тогда погибли два человека. Наверное, именно поэтому Хьюрон так надолго уходил в тень…

— Надо обязательно заехать в «Контрреволюцию». Тебе там понравится! — перебивает его Джо.

— Похоже, модное заведение.

— Да-да, тебе там будет интересно… С антропологической точки зрения.

— Сейчас сверни налево и остановись у вывески «Истинные верующие», — инструктирую я, тыча на молитвенный дом очередной секты.

Вдруг Дейв оживляется:

— Вот о чем тебе надо писать на самом деле! Поп-музыка — фигня! Гораздо интереснее взгляд на Зоосити, так сказать, изнутри…

— И кто будет читать мои опусы о собачьих сварах и «бывших людях»?

— Что такое собачьи свары? — спрашивает Джо.

— Сам догадайся. Призови на помощь фантазию.

— Мне представляется море крови, ставки… Клочья меха на ринге… В первых рядах гангстеры с подружками… Девицы визжат и отворачиваются…

— У тебя слишком гламурные представления о Зоосити. И потом, все это в основном происходит по ночам.

— Дерутся до смерти?

— Нет, до крайностей стараются не доходить. Никому не хочется, чтобы его унесло Отливом.

— Похоже, интересная будет ночка. Может, давайте сначала заскочим в «Контру», а оттуда — на собачью свару?

— Лучше не надо.

Дейв талдычит свое:

— Твоим зарисовкам цены не будет! Ты на собственном опыте знаешь, каково здесь жить!

— Дейв, здесь жить дерьмово. Точка. Что еще тебя интересует?

— Ты все-таки не отказывайся сразу, подумай.

— Можно проводить тебя до дома? — спрашивает Джо, когда мы останавливаемся.

— Здесь лучше не оставлять машину на улице.

— Сейчас прохладно, я посижу в машине, — вызывается Дейв.

— Доведи меня до охранника — и сразу возвращайся. Иначе я за жизнь Дейва не отвечаю.

В самом деле, на крыльце противоположной башни, «Аурум-Плейс», сидят местные хулиганы. Избыток свободного времени плюс море пива — опасное сочетание. В окнах самовольно захваченных квартир горят свечи; электричество давно отрубили. Из магазинчика в переулке бьют по ушам басы… Настоящее испытание для слуха! Вдали завывают сирены; время от времени потрескивают выстрелы. Джо ежится, как будто от холода. Притворяется, будто совсем не испугался. Мы доходим до шлагбаума, и я поворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться.

— Может, все-таки я провожу тебя до квартиры? — обиженно спрашивает Джо.

— Может быть… В следующий раз.

— Рад был с тобой повидаться.

— Совсем как в старые времена. — Что не обязательно хорошо.

— Значит, решено. В субботу идем в «Контру»! Считай, что участвуешь в журналистском расследовании.

— Как насчет завтра?

— Договорились. — Он нагибается, собираясь меня поцеловать.

Я отворачиваюсь:

— Что ты делаешь, Джованни?

— Ой-ой-ой! — улыбается Джо. — Какая ты серьезная! Я в шоке. Ты серьезно не хочешь, чтобы я проводил тебя до квартиры? И целоваться со мной не хочешь?

— Мы с тобой расстались. При очень неблагоприятных обстоятельствах.

— Четыре года назад. Все меняется. Люди меняются. Ты изменилась…

— А ты — нет. Нисколько!

— Один поцелуй! — просит он. — Давай скорее, а то меня сейчас оттрахают и убьют злобные зоо!

— Угомонись, наконец!

Я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его теплому рту. От удивления он отвечает не сразу, но потом мы с ним целуемся как двое голодающих. Он и знакомый, и незнакомый одновременно. Потом Ленивец кусает его за ухо. Джо громко вскрикивает. Стайка напротив поворачивается к нам.

— Ой, как больно! Убери его сейчас же!

— Ленивец!

Ленивец разжимает челюсти и прячет морду у меня на шее. Джо держится за окровавленное ухо, злобно оскаливается, заносит кулак. Я поворачиваюсь так, чтобы удар пришелся по мне.

— Тебе повезло, что он травоядный, — хладнокровно говорю я.

— Повезло, говоришь? Твоя долбаная зверюга мне чуть ухо не отхерачила на хрен! — Он осторожно дотрагивается до мочки уха и брезгливо рассматривает пятнышко крови на пальце.

— Сразу видно — мастер художественного слова.