Переводчица с любопытством наблюдала за этими метаморфозами.

Разве он, простой смертный человек, несовершенный, жадный, вздорный, заслужил такую любовь?

— Напишите ответ, — уже не опасаясь разоблачения (всё равно выдал себя с потрохами), приказал Константин Петрович.

— Вы хотели сказать — другой важный документ? — невозмутимо уточнила переводчица.

— Ну да, ну да, другой и очень важный, — нервно встряхнул головой коммерческий директор.

— За те же двести рублей?

— Сколько вам? — порывисто спросил Константин Петрович, хватаясь за бумажник.

— Да шучу я, шучу. Экий вы нервный. Ну ещё бы, такие важные документы не каждый день приходят. Что будем писать?

— Напишите вот здесь печатными буквами, чтоб я мог переписать без ошибок, — распорядился он. — Значит... Вот, пишите. «Как хорошо, что ты есть на свете. И что ты есть на свете в тот самый момент, когда на нём есть я. И что мы встретились».

— Это действительно важный документ, — без тени улыбки сказала переводчица.

Когда она ушла, Константин Петрович почти рухнул на свой стул — столько эмоций он никогда ещё не испытывал. Когда он набирал SMS, у него ходуном ходили руки. Он сверялся с каждой буквой. Трижды перепроверил написанное и отправил сообщение Маше.

Такие слова нельзя доверять компьютеру. В монитор в любой момент могут заглянуть чужие. Компьютер, оснащённый Интернетом, — идеальное средство для дружеской переписки. Но для любовной лучше использовать SMS.

Дмитрий Олегович решительно заявил, что самый короткий путь к дому Коли и Миши лежит через дворы и скверы, а автобусы, троллейбусы и маршрутки только кружат по району и в итоге могут привезти совсем не туда. С ним, по счастью, не спорили.

Он шагал, независимо поглядывая по сторонам, и не обращал внимания на конвоирующих его Бойцов.

Самое сложное было уже позади. Кажется, в метро он дважды отключался, и старухи Гусевы, пиная его локтями, на весь вагон кричали: «Нализался, окаянный, совсем ни стыда ни совести». Они, конечно, и не думали ждать, пока Студент придёт в себя окончательно: вытолкали его на улицу, чуть только он смог подняться и сделать несколько неуверенных шагов.

Ноги подкашивались, казалось, что он идёт по грампластинке, которая вращается всё быстрее и быстрее, но он просто делал шаг, потом ещё один, и ещё. А потом рядом обнаружился Эрикссон, и идти стало совсем просто.

— О, дохлятинка импортная! — не удержалась Галина. — В каком виде прикажете подать этого индюка? Мелко порубленном или цельнозажаренном?

— Я ещё не решил, — ухмыльнулся Ингвар, — и вообще я предпочитаю импровизацию.

— Мы тоже, — хлопнула его по плечу Марина (и тут же отдёрнула руку: возникло ощущение, будто она с размаху шлёпнула ладонью по куску сырого теста).

— А ты что по сторонам зыркаешь? Побег замыслил? — обратился Эрикссон к ученику.

— Ага, побег, — огрызнулся тот. — Куда я денусь от этих фашистских гарпий?

— Надеюсь, вы поняли, дамы, что это был комплимент? — галантно уточнил мёртвый старик.

— А то! Даже два комплимента! — кокетливо хихикнули ужасные старухи.

Они почему-то разрезвились, как дети: казалось, им было неважно, кто тут живой, а кто мёртвый, кто мунг, а кто шемобор. Дмитрий Олегович был почти уверен в том, что учитель в последний момент снимет с него амулет и Бойцы прикончат его за компанию с Колей и Мишей. Марина с Галиной тоже думали о чёмто подобном, и от этого только возрастала их симпатия к «дохлятинке импортной». Эрикссон же свои мысли держал при себе: понять, о чём в этот момент думал он, было невозможно.

— Всё-таки не зря мы шемоборов глушим, — заметила Галина. — Вы дохлые куда приятнее живых. Сейчас дельце обтяпаем — и давай, может, в кабак закатимся? Только отправим двух кукусиков в крысиный ад. А третьего — в шемоборский.

— Крысиный ад? — переспросил Эрикссон. — А почему, собственно, ад? Вы там были, чтобы говорить, что это ад?

— Не были и не собираемся! — быстро ответила Марина и сплюнула через плечо.

— Так не говорите, про что не знаете. Никакой там, конечно, не ад. Вот люди — сперва выдумают слово, потом присочинят к нему страшную сказку и давай этим словом, вместе со сказкой, затыкать все логические дыры. Там, куда должны отправиться ваши обидчики, находится скорее чистилище, если использовать понятную вам терминологию. Впрочем, в русской культуре, кажется, нет такого понятия?

— Всё у нас культурно и по понятиям. Короче, мы тебя поняли, — успокоила его Галина. — Только где же тогда ад? Мы-то их в ад хотим отправить!

— Ад — здесь.

— Чего? Совсем что ли опух, старый? — резко схватила его за воротник пальто Галина, но воротник растаял у неё в руках, а Эрикссон продолжал как ни в чём не бывало:

— В одном вы правы. Крысиный ад, который конечно же совсем не ад, всё же не для людей предназначен.

— Так может быть, не называть его адом? Может быть, это просто другой мир — с другими законами? — вмешался Дмитрий Олегович.