Виталик обречённо осыпался на стул: так вот почему его привечают. Пришёл, покривлялся, получил оплату в виде вкусной еды — и ушёл, как только ему указали на дверь. Неплохо, но вряд ли напоминает начало прекрасного романа. Он жалобно поскрёб ленточку, которой была перевязана коробка.

— Так, конфеты на сладкое, — распорядилась Вероника, убирая подношение в холодильник. — Не порти аппетит! Садись, рассказывай что-нибудь.

— С детства боюсь съесть лишнюю конфету, — ухмыльнулся Виталик. — Бабушка никогда не считала конфеты в вазе, но считала фантики. Хорошим тоном было съедать не более двух конфет в день. Лучше одну. Или даже не одной. Две — ладно, так и быть. Три — ни за что. Разве только по праздникам. А у меня не доставало хитрости прятать лишние фантики, да я и не знал, что бабуля их считает. Подумаешь — мелочь какая. Однажды мне попалась конфета, завёрнутая в три фантика. Правда, очень здорово. Такой неожиданный сюрприз, танец семи покрывал. Разворачиваешь фантик — а там ещё один. Под ним — следующий! Ну совсем как матрёшка. Я думал, что их будет бесконечное множество, как вдруг увидел её — конфету! Это была самая вкусная на свете конфета. Я потом развернул и съел следующую — но она уже была совсем обычной. Тогда я побежал куда-то, на улицу, наверное. А фантики так и остались лежать на столе. Бабушка потом очень ругалась.

— С тех пор ты научился прятать фантики? — усмехнулась Вероника.

— Нет. С тех пор бабушка научилась прятать конфеты, — признался Виталик.

Вероника всыпала в кастрюлю с супом последние приправы, вышла на лоджию, приоткрыла окно и махнула гостю рукой — мол, присоединяйся. Виталик послушно поднялся на ноги и подошёл к ней.

— Если бы у меня была лоджия, я о таком порядке мог бы только мечтать, — вздохнул он.

— Почему же «только»?

— Потому что в мечтах моих она была бы красивой и благоустроенной. А на деле я забросал бы её всяким хламом, велосипед туда поставил, лыжи, магазинную тележку, которую мы с Лёвой на спор угнали в «Ленте», уродливую хозяйскую тумбочку, испорченный телевизор...

— Телевизор-то зачем? Его точно выбросить надо!

— Да я его выбросил, конечно. Но был бы балкон или лоджия — поставил бы туда, чтоб на помойку не тащить.

— Нет, я так не могу. Я — квадратно-гнездовая особа, и мне надо, чтобы всё было разумно и удобно. Кресло, к примеру, стоит здесь не просто так, а с умыслом: если присесть на него, видно в просвет между домами башенку с флюгером. Летом тут всё утопает в зелени, можно чуть-чуть прикрыть глаза, глядеть на эту башенку и воображать, что дело происходит в Голландии.

Виталик посмотрел в сторону просвета между домами, но башенки никакой не разглядел, увидел лишь мутное пятно, очертаниями в самом деле напоминающее башенку.

— Ты линзы, что ли, носишь? — завистливо спросил он. Да, ему окулист уже много раз предлагал поставить линзы, гарантирующие стопроцентную коррекцию зрения, но их же надо каждый вечер снимать. И каждое утро надевать. Это же рехнуться можно!

— Линзы? — удивилась Вероника. — Зачем? У меня просто хорошее зрение.

— Бывает же.

— Бывает. И не так редко, как кажется. Если с детства следить за своим здоровьем, оно, как правило, не портится.

— Ууу, начинается! Сколько можно! Не читай в темноте — ослепнешь! Не сиди за компьютером — глаза сломаешь! Не делай то, это и это, тогда проживёшь свою единственную и неповторимую жизнь здоровым, скучным и печальным овощем.

— Ммм?.. Это ты к чему? — удивлённо взглянула на него Вероника.

— К тому, что я сам решу, что мне делать, а чего нет.

— А мы разве сейчас о тебе разговариваем? Мне показалось, ты спросил, ношу ли я линзы.

Виталик не нашёлся, что ответить, и даже растерялся. Но Вероника как будто и не заметила его замешательства и продолжала спокойно и плавно, с некоторой повествовательной интонацией:

— Ну что ж, давай поговорим о тебе. На мой взгляд, очки тебе очень идут. Когда ты молчишь, кажется, что ты серьёзный такой, умненький мальчик.

— А потом я открываю рот, и всем становится ясно, какой я развесёлый дебил.

— Когда ты открываешь рот, ты становишься похож на взъерошенного голодного птенца, — застенчиво призналась Вероника, — и мне сразу хочется тебя накормить.

— Так за чем дело стало? — щёлкнул клювом птенец.

— Поразительный проглот! Ты без меня не ешь совсем, что ли? — восхищённо произнесла хозяйка.

Виталик с аппетитом наворачивал мясо по-бургундски по рецепту единственной и неповторимой Джулии Чайлд, а Вероника сидела напротив и с удовольствием наблюдала за ним. Приятно, когда находится тонкий ценитель твоей стряпни, который не пытается апеллировать к авторитету своей мамы: та, дескать, всё равно готовит мясо лучше.

Не переставая говорить и размахивать руками, «ценитель» капнул соусом на футболку, но даже не заметил это. Вероника машинально взяла салфетку и вытерла грязное пятно. Виталик вздрогнул и посмотрел на неё.

— Задумалась, — сдержанно улыбнулась хозяйка. — Глядя на тебя, я подумываю о том, что, может, мне и в самом деле надо ребёнка завести?

— Я готов содействовать! — заявил Виталик и чуть не подавился, Вероника посмотрела на него так, что стало ясно: линзы она точно не носит. Такой взгляд проморозил бы дырку в любых, даже самых дорогих и суперсовременных линзах.

— Мальчик, а ты не слишком много на себя берёшь? — наконец сказала она. — Ты уверен, к примеру, в том, что предлагаешь качественную... ммм... услугу?