— Он не тряпка. Понимаешь, нам с ним есть о чём поговорить. Он умеет слушать, представляешь?

— Ох, ничего ж себе! Вот это талант, я понимаю! Он не только умеет говорить басом, он, почтеннейшая публика, ещё и слушает! Затаите дыхание, обнажите головы. Впервые на арене — слушающий мальчик.

— Ты ведь всё понимаешь, я вижу.

— Он видит! Видит меня насквозь. Везёт мне нынче на таланты! Ну, допустим, я понял. Этот Алик или как там его — не конченый лузер, а вполне наш чувак, так? Ну и что. Мало ли таких чуваков. Со мной, к примеру, тоже можно поговорить. Я не только выслушаю, я ещё и защиту поставлю.

— Выслушаешь. И даже вопросы задашь наводящие. Для чего ты их, кстати, задаёшь всё время?

— Ну как? Чтобы узнать что-нибудь интересное. О тебе, ну и вообще.

— Вот. А этот Алик так задаёт вопросы, что я сам узнаю о себе что-то интересное. Ну и вообще.

— Здорово. А Вероника вот никаких вопросов не задаёт. У неё на всё заранее готовы ответы. А если эти ответы тебе не нравятся, то она посмотрит так, что думаешь: лучше бы я пропал. Но я от одного такого её взгляда именно что пропал. И теперь мне уже дальше некуда пропадать.

— Прими мои поздравления. Это, кажется, то, что наш Константин Петрович называет работой в удовольствие?

— Не с чем поздравлять. Это не работа. И не удовольствие. Это какая-то бесперспективная попытка усидеть на двух стульях. Сижу я на этой разъезжающейся под моей задницей конструкции и всё ещё думаю о том, что моя главная цель — чтобы Веронике было хорошо, а лучше — чтоб прекрасно ей было. И оп — незаметно так подменяю понятия. Думаю уже не о том, чтобы ей было хорошо. А о том, как бы ей могло быть хорошо со мной. А потом даже о том, как мне было бы хорошо с ней.

— Конечно же, не спрашивая её мнения?

— Конечно. Ещё чего — спрашивать. Моё дело — нафантазировать с три короба, настроить воздушных замков, а потом садануться мордой о жёстокую реальность. Круто мне вообще, да?

— А вот Алику, похоже, очень нужно приложиться лицом об эту самую реальность. Чем жёстче, тем лучше. Встряхнуть его надо для того, чтобы он побежал и сам привёл свою жизнь в порядок и сделал себе хорошо. Только сперва я должен сделать ему плохо. А я не могу.

— Плохо? Это я запросто. Я бы сейчас всему человечеству сделал плохо. Кроме Вероники. Хотя самый простой способ подгадить человечеству — это как раз испортить ей настроение. Но она и без меня справилась — видишь, как погода опять изговняклась? А я... да ну, ладно, перебешусь и через пару дней буду как новенький. Только бы не видеть её хотя бы неделю.

— Вот же злобная стерва! — с уважением и даже некоторой опаской сказал Шурик.

— Неправда! — вскинулся Виталик. — Она хозяйственная, домашняя и очень нежная. Просто у неё всё в порядке с чувством собственного достоинства. Она совсем не такая, как твой слышащий приятель Алик, размазня и неудачник.

— Алик — не размазня. Он умный, интересный, но очень несчастный. Только я с ним не справляюсь.

— Слушай, вот и я не справляюсь! Может — обмен? И шефу ничего не скажем? Кстати, ну так, прикола ради, ты не знаешь, где мы с тобой оказались?

Если устроить соревнование по спортивному дезориентированию «Кто первый заблудится в знакомом городе», то Шурик и Виталик дадут всем остальным фору, а если они объединятся в команду, то их и вовсе придётся снять с соревнований: и так ясно, что эти парни победят, то есть заблудятся через минуту после того, как будет объявлен старт.

Погрузившись в обсуждение своих непростых клиентов, эти двое отклонились от знакомого маршрута и неожиданно оказались неизвестно где.

— Это, может быть, Лиговка? — осторожно предположил Шурик, опасливо глядя по сторонам.

— Фиговка! Без малейшего понятия. Может, и Весёлый Посёлок.

— Я думал, ты меня ведёшь.

— А я думал, ты — меня.

В панике друзья завернули за угол, пробежали пару сотен метров по внезапно опустевшему переулку, и вдруг — о чудо — увидели людей, вооружённых картой города!

— Помогите нам, дяденьки, мы заблудились! — жалобно, почти хором, воскликнули мунги и, сбрасывая на ходу защиту, обгоняя друг друга и оскальзываясь на молодом льду, побежали навстречу чудесным незнакомцам.

Обладатели спасительной карты оказались итальянскими туристами, но благодаря великому могучему упрощённому английскому языку, хорошо подвешенному у всех участников беседы, добрые иностранцы быстро поняли, в чём дело, и показали дорогу бестолковым местным жителям.

На прощание Виталик бодро помахал им рукой и брякнул, что, мол, если будете у нас в Киеве — непременно разыщите нас, уж мы-то вам устроим экскурсию.

— Это чтобы не опозорить родной город, — пояснил он оторопевшему Шурику.