— А дома искать не пробовал? — поинтересовался Шурик.

— Дома! Скажешь тоже! Если я отправлюсь в поисковую экспедицию в недра своего шкафа, то вернусь лет через двести. Ну что, по кофе — и приступаем к делам ?

— Приступайте, — милостиво разрешила Наташа, — только сперва к шефу загляните. Он просил вас к нему обязательно зайти. Вместе или по отдельности, но вместе — даже лучше. Я ещё сказала ему, что такое счастье случается обычно не раньше обеда — чтобы вы оба были в доступе.

Дверь в кабинет Даниила Юрьевича, послушная волшебному слову (а Шурик вообще ни одну дверь без «пожалуйста» не открывает), распахнулась, будто только этого и ждала. А может, и ждала — наверняка шеф и её предупредил о том, кто ему сегодня особенно нужен.

— А я думал, ты в Киеве, экскурсии по городу водишь, — поприветствовал Виталика Даниил Юрьевич.

Откуда, ну вот откуда он узнаёт такие подробности?

— Как экскурсовод я не очень востребован, — заискивающе улыбнулся Техник, — так что я тут побуду, можно?

— Можно. Что у нас с погодой? — безо всякого перехода спросил шеф, ударяя пальцем о палец.

— С погодой пока плохо. Но мы решили поменяться, и тогда всё будет хорошо! — заявил Шурик.

— Поменяться чем? — с интересом оглядел его Даниил Юрьевич. — Головами? Одеждой? Вкладышами от жвачки? А с кем? Со мной? С антиподами? Или сразу с самою погодой?

— Друг с другом. Я возьму на себя Веронику, а он разберётся с Аликом Ореховым.

— Ага, щас, — с неожиданными дворовыми интонациями воскликнул Мёртвый Хозяин, — так я вам и разрешил. По-моему, всё происходит так, как оно и должно происходить: медленно и неправильно, как завещал великий классик. Значит, оба вы на верном пути. Пусть всё идёт, как идёт.

— А если оно не идёт? Если на месте топчется?

— Костя... Тьфу, Виталий, ты-то хоть не будь таким твердолобым, мне есть с кем вести терминологические споры, а ты всегда выступал в более лёгком жанре. Тебе кажется, что оно топчется. А оно — идёт. Просто у него такая походка — не быстрая и притоптывающая. Это ведь только ты несёшься вперёд, опережая собственные ноги. Если тебе кажется, что кто-то или что-то топчется на месте, попробуй хоть на минуту остановиться и подумать о чём-нибудь другом. Сам не заметишь, как тебя догонят. Так, Шурик, а ты почему решил бросить носителя? За тобой такого раньше не замечалось.

— Да просто этот Алик какой-то... нетипичный. В нём больше от живого человека, чем от носителя. Хочется с ним дружить на равных...

–– Ну-ну, продолжай. Чем же этот Алик такой человеческий?

— Он понимает меня, как никто другой. Он даже поверил, что мне интересен он сам, а не его звёздное прошлое. И то, что я должен ударить его в спину...

— А ты должен? Правда, должен?

— Мне придётся лишить его всех иллюзий. Потому что он так до сих пор и верит в то, что в один прекрасный день прилетит вдруг продюсер в золотом лимузине и подпишет мощнейший контракт. И он снова станет звездой. А этого не будет, да ему ведь совсем не этого хочется.

— Знаешь, если он, как ты говоришь, понимает тебя, как никто другой, — задумчиво произнёс шеф, — то поймёт и то, что это не предательский удар в спину, а дружеское похлопывание по плечу. А если не поймёт — то, значит, ты в нём ошибся, и дружбы между вами всё равно бы не вышло. Ну что, больше нет вопросов? Тогда оба свободны.

— У меня есть один вопрос, — тихо сказал Виталик, — раз уж я всё равно тут...

— А у меня нет вопросов. Пойду я тогда злодействовать, что ли, — отступил к двери деликатный Шурик и тихо, почти на цыпочках, вышел из кабинета шефа.

— Присаживайтесь, пациент. Доктор Пантелеймонов слушает, — сказал Даниил Юрьевич, когда дверь закрылась. — Только вынь, пожалуйста, руки из карманов, а то мне мерещится, что ты там фиги крутишь. Сам не понимаю, почему меня это так заботит, — ну фиги себе и фиги.

Виталик послушно присел на краешек стула рядом с рабочим столом шефа, положил руки на колени и быстро заговорил, стараясь поскорее, пока не пожалел и не передумал, высказать то, что его давно уже тревожило и не оставляло в покое:

— Доктор, я в растерянности. Иногда мне кажется — да, собственно, и не иногда, а всегда, когда я об этом думаю, — что все, кроме меня, были самой судьбой выбраны для того, чтобы оказаться в мунгах. У каждого — особая история. Каждый предчувствовал своё предназначение. Каждого судьба вела и готовила, обучала и наставляла. А я такой — хопа, здравствуйте, вам не нужен Техник? Я, правда, не знаю, что это такое, но всё равно — Техник не нужен? Как будто я примазался по ходу дела, вскочил в отправляющийся поезд и еду зайцем на случайно освободившемся месте.