– И что?

– Подумай сама. Что происходит с этими близнецами? Почему их рождается намного меньше?

– Не знаю. Выкидыши, наверное.

– Конечно, отчасти и они. Но в основном потому, что в утробе творится то же самое, что вне ее. Конкуренция за ресурсы. Зародыши сражаются за еду, пространство – за все. Даже за кровь. Иногда еды не хватает на всех. И тогда именно это и происходит – более сильный зародыш поглощает более слабого. Съедает – в буквальном смысле.

– Брррррррррр! – Это Джек и Джилли хором.

– Не может быть, – говорит Эллен. – Ты это сейчас придумал.

– Вот те крест! – настаивает дядя Джимми с серьезным лицом. – Ты разве не слыхала про яйцественный отбор?

– Дядя Джимми! – взвывает Эллен.

– Клянусь, там джунгли. – Он закуривает новую сигарету, с удовольствием развивая тему. – Как об этом узнали? Бывает, что когда сдают кровь, оказывается, что у одного и того же человека две разные группы крови. Единственный вариант, когда это возможно – это если двое разнояйцовых близнецов вроде Джека и Джилли сливаются в утробе, один поглощает другого. Пока все ясно?

Все кивают.

– Но понимаете, когда сливаются однояйцовые, идентичные близнецы, это никак не обнаружить, потому что у них одни и те же гены и одна и та же кровь. А значит, ты можешь носить в себе остатки своего идентичного близнеца, Эл, и никогда об этом не узнать.

– И не хотела бы знать. Мне об этом даже думать противно!

– Но дальше куда интереснее, – продолжает дядя Джимми. – Понимаете, иногда находят не только разные группы крови. Иногда встречаются кусочки костей, зубов, даже обызвествленные органы.

– Иди ты!

– При отсутствии различий в группах крови или генетического материала объяснение только одно: не полностью поглощенный однояйцовый близнец. – Он выдыхает дым в сторону от стола. – Однажды, когда один старик умер от сердечного приступа, врачи услышали биение второго сердца, такое тихое, что первое его начисто раньше заглушало. Когда тело вскрыли, нашли высохшего человечка, свернувшегося в грудной клетке, как гномик в скорлупе желудя. Он тоже был стар, с бородой и так далее, но совершенно нормален, если не считать, что очень маленький. И без глаз – они ему были не нужны. Но рот был. И голосок, тоненький-тоненький, плакал и звал: «по-могитееее!» Один близнец умер, второй оказался погребен заживо в трупе брата. Конечно, ничего нельзя было сделать. Он тоже умер. Но тут-то и началась жуть. Когда сделали вскрытие, оказалось, что мозг большого близнеца до конца не развился. Он должен был стать растением, а не успешным бизнесменом, каковым был. Зато у маленького близнеца мозг был в прекрасном состоянии. Оказывается, все это время он дергал за ниточки, управляя изнутри телом брата.

– Ух ты! – говорит Джек.

– Да ладно, Джек! – Эллен закатывает глаза. – Даже ты не такой тупой, чтобы поверить в эту туфту!

– Правда удивительнее выдумки, – отвечает он. – Я хотя бы не съел свою сестру-близнеца.

– Я не…

– Людоедка!

– А может, ты ее вовсе не поглотила, Эллен, – задумчиво произносит дядя Джимми. – Может, она все еще жива там, внутри.

– Помогитееее! – скулит Джилли дрожащим голосом. И не выдерживает, хохочет вместе с Джеком и дядей Джимми.

Эллен резко встает из-за стола.

– А жаль, что вы друг друга не переварили там, в животе. Я была бы тогда единственным ребенком!

Она берет со стола тарелку и решительным шагом удаляется в дом.

– Может, и не совсем единственным, – говорит дядя Джимми ей вслед.

Помыв после завтрака посуду – задание, полученное от дяди Джимми перед уходом, – Джек и Джилли стоят возле кухонного столика, собирая яблоки, бананы, палочки гранолы, арахисовое масло, сандвичи с вареньем и бутылки воды в рюкзаки, уже пузатые от пляжных полотенец, лосьона для загара, репеллента, перочинных ножиков, свернутых пластиковых анораков (синее небо – не гарантия от дождя, по крайней мере в августе), горстки фейерверков «прыгучий Джек» (остатки от Четвертого июля, сохраненные Джилли для особых случаев, к которым данный явно относится) и запрятанные в разных местах, по секрету друг от друга на случай, если одного поймают – косяки, украденные у дядя Джимми накануне вечером.

– Слушай, со всем этим мы неделю можем выжить на необитаемом острове, – говорит Джек, впихивая в рюкзак еще одно яблоко.

У него такое чувство, что он собирается выйти в пустыню. Следующая станция – Голодный Город.

– Ага, – вдруг доносится сзади голос Эллен. – Так что вы задумали, сволочата?

Джек и Джилли оборачиваются одновременно, вздрогнув. Эллен и дядя Джимми ушли после завтрака на пляж, и потому несколько неожиданно увидеть ее, опершуюся на край открытой скользящей двери, скрестив на груди руки. Светлые волосы забраны в хвост, но выбившуюся прядь задувает на лоб над черными очками. Вообще-то стук сетчатой двери предупредил бы их о ее возвращении – наверное, она очень аккуратно закрывала дверь за собой, чтобы подобраться незамеченной. И кто знает, как давно она слушает? Джек не помнит, чтобы они говорили что-нибудь предосудительное, но ведь они, думая, что никто не слышит, не особо за собой и следили. С другой стороны, никто из них не услышал то самое знаковое предчувствие – так что, наверное, беспокоиться не о чем.

– Нехорошо за людьми шпионить, Эллен, – говорит Джилли. – Тебе бы понравилось, если б за тобой шпионили?

Эллен игнорирует вопрос.

– Вы отлично знаете, что мама и папа не позволили бы вам одним выйти на каноэ.

– Так отчего ж ты не сказала об этом дяде Джимми? – ухмыляется Джилли.

– А ты бы мне сказала спасибо. Я вас выручила.

– Хорошо, спасибо. – Джилли закидывает рюкзак на спину. – Пошли, Джек. Хватит резину тянуть.

Но Эллен становится на пути к двери.