— Никто не может стать Богом, — буркнул Торт.

— Никто просто не пробовал, — возразил ему Ребус. — А я попробую.

— А если это вас убьет?

— Я не боюсь смерти. Смерть — это третья характеристика Вселенной. И никто еще не доказал, что ее нельзя отменить.

Торт прикрыл глаза, снова открыл их и уточнил:

— Но внутри Установки со спиралевидным зеркалом будете сидеть не вы. Я слышал, как Кремер говорил про этого парня-художника…

— Его зовут Георгий Ларин.

— Он и в самом деле реинкарнация Гитлера?

— В каком-то смысле да.

— Что, если «богом» станет он, а не вы?

Уголки губ Агадамова-Ребуса дрогнули.

— Георгий Ларин — всего лишь ключ от ворот, которые я собираюсь открыть, — холодно проговорил он. — Что-то вроде батарейки для электронного замка.

— И что с ним будет, когда вы откроете этот «замок»?

— Его существование завершится. По крайней мере, в том виде, к которому он привык. Думаю, вещество, из которого состоит его тело, превратится в чистую энергию.

— Незавидная перспектива. — Торт облизнул губы. — А что будет с этим парнем, который умеет превращаться в зверя?

— Ты про Егора Волкова?

— Да, про него.

Ребус вздохнул.

— Интересный экземпляр, и я был бы не прочь заняться его изучением. Но у нас нет для этого времени. После того как Волков доставит мне кольцо, он перестанет быть полезным.

— И вы его…

Торт замолчал, но Агадамов закончил фразу сам:

— Да. Возвращение для него не предусмотрено. А почему ты спрашиваешь? Тебе жаль этого парня?

На широком лице Торта появилась кривая усмешка.

— Вы же знаете, шеф: мне плевать на всех и не жаль никого, кроме себя. А жалеть себя — глупо. Поэтому я никогда и ни о чем не жалею.

— Очень здравый подход к жизни, — улыбнулся Ребус. — Ладно, великан, выздоравливай. Думаю, что ты еще сможешь на меня поработать. Твоя миссия не закончена.

Ребус похлопал гиганта по руке, развернул инвалидное кресло и покатил прочь. Торт проводил его угрюмым взглядом, потом закрыл глаза и представил себе Егора и Эльзу, пробирающихся через снежную пустыню.

— Держитесь, ребята… — тихо проговорил он. — Держитесь.

Эльза положила стрелу на тетиву, прицелилась и выстрелила. Стрела со свистом ушла в воздух, достигла цели и с глухим шлепком вонзилась монстру в грудь.

Егор открыл глаза и рывком сел на меховой накидке, которую использовал вместо спального мешка.

— Что случилось? — сиплым со сна голосом спросил он.

— Псы-оборотни, — коротко ответила Эльза и вынула из тула новую оперенную стрелу.

Егор быстро выглянул из шалаша. На улице валил снег. Метрах в двадцати огромный черный пес растянулся на снежном ковре, сунув нос в сугроб и глядя на шалаш налитыми кровью глазами. Из груди у него торчала стрела, однако, казалось, рана не доставляет зверю никаких неудобств.

— Давно они здесь? — тихо спросил Егор.

— Давно.

— Почему не разбудила?

— Хотела, чтобы ты выспался. Последние трое суток ты не смыкал глаз.

Черный пес вскочил на ноги, быстро развернулся и, отбросив задними лапами облако снега, исчез из глаз, растворился, как призрак.

— Странно, — проговорил Егор, нахмурив лоб.

— Что? — спросила Эльза.

— Этот пес — одиночка. А с утра я слышал вой по меньшей мере пяти собак.

— Ну, значит, это самый храбрый, а другие просто не решились напасть.

Егор покачал головой:

— Так не бывает.

И словно в подтверждение его слов из-за снежной пелены донесся вой нескольких собачьих глоток.

— Почему здесь так быстро темнеет? — спросила Эльза.

— Не знаю.

Темнело действительно быстро. С каждой минутой сумерки становились все гуще и гуще.

— Дьявольщина какая-то, — проговорил Волчок. — Возможно, это из-за пурги.

Воздух из серого стал по-сумеречному синеватым. Егор пристально вгляделся в снежную завесу и разглядел несколько пар мерцающих красных точек.

— Их там около десятка, — сказал Егор. — И они приближаются. Будь наготове.

Черные собаки подбирались все ближе и ближе. Егор отслеживал их перемещения пристальным взглядом.