Вскоре девушка вернулась, неся на кончике кинжала кусок замерзшей смолы. Смолу она растопила на костре, затем подняла ветку и смахнула со спины Егора жужжавших слепней и паутов, слетевшихся на кровь.

Прикосновение ветки к ранам вновь заставило Егора сцепить зубы от боли. Заметив, что причинила Волчку боль, девушка смутилась и аккуратно, с величайшей осторожностью, смазала ссадины и порезы Егора целебной смолой. Затем она достала из котомки тряпицу, разорвала ее на полосы и сделала Егору перевязку.

— Готово, — сказала она. — Теперь будешь как новенький.

Егор надел рубаху и потянулся за доспехами, но вдруг остановился. Глядя на Эльзу, он вдруг почувствовал такую щемящую тоску, что к горлу подкатил комок. Девушка показалась ему невероятно красивой. Даже темные круги под глазами не портили эту вдруг возникшую красоту, а придавали ей какой-то болезненно-хрупкий, а потому — томительно-нежный вид. Несколько секунд он смотрел на Эльзу, а потом порывисто обнял ее, притянул к себе и поцеловал в губы.

Отпрянув, Егор отвел взгляд. Выглядел он растерянно, словно сделал нечто такое, чего сам от себя не ожидал.

— Что это было? — спросила Эльза, глядя ему в лицо.

— Поцелуй, — хмуро ответил Волчок.

Эльза, не спуская глаз с его лица, покачала головой:

— Я не об этом. Почему ты поцеловал меня?

Егор усмехнулся и развязно проговорил:

— Вероятно, меня захлестнул огонь желания, и я чуть не сгорел в нем дотла. Это был порыв. Не думай, что я сделал это преднамеренно.

Зрачки девушки сузились.

— В следующий раз, когда захочешь сделать что-нибудь подобное, посмотри на мой меч и представь, как легко он может вонзиться тебе в глотку!

— Хорошо, — сказал Волчок. — Я запомню твое предупреждение.

Он потянулся за доспехами, но на этот раз сама Эльза не дала ему их взять. Она остановила Егора, обхватила его лицо теплыми ладонями, наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Волчок больше не сдерживался, он снова обнял девушку и стал целовать ее щеки, шею, глаза, губы. Эльза отвечала на его поцелуи. Он ощутил во рту ее язык — жаркий, трепетный, и сжал ее в объятиях ещё крепче.

Прервав поцелуй, девушка слегка отстранилась, посмотрела Егору в глаза и тихо спросила:

— Что будет дальше?

— Мы добудем кольцо, а потом вернемся в Москву, завалимся в какой-нибудь бар и выпьем по кружке пива.

— А если мы погибнем?

Егор покачал головой:

— Не погибнем!

— Когда ты так говоришь, я тебе верю. Обними меня крепче, Егор.

Обнимавшие ее руки сжались сильнее. Егор снова нашел ее рот своими губами и впился в него поцелуем. Губы Эльзы стали нежными и податливыми. Она не отрывалась от его губ, пока у нее не закружилась голова. Потом прервала затянувшийся поцелуй, чтобы перевести дух.

Губы Волчка спустились ниже по ее щеке и шее, а его рука скользнула ей под одежду и коснулась ее груди. Эльза вздрогнула, на мгновение ей показалось, что она сейчас задохнется. Она ощущала прикосновение рук Егора, его тепло, поток нежности, исходивший от него и пронизывающий всю ее с головы до ног… Дрожащими пальцами она развязала его пояс.

Когда он вошел в нее, преодолев незначительную преграду, Эльза вскрикнула и напряглась, как струна. Их тела переплелись и стали одним целым. Со вздохом, похожим на рыдание, она обвилась вокруг него, женская плоть плотно сомкнулась вокруг мужской. Голова Эльзы закружилась, по телу пробежала жаркая волна, и она вся содрогнулась. Ее будто сорвало с якоря и понесло в открытую бездну…

Тридцатичетырехлетний художник Георгий Ларин брел по улице, рассеянно и хмуро поглядывая по сторонам. Это был высокий брюнет, одетый в куртку цвета хаки. Волосы Ларина, еще полгода назад длинные и вьющиеся, сейчас были коротко подстрижены, а на изможденном лице его застыла печать озабоченности.

Вот уже два дня Геру Ларина мучили кошмарные сны, странную символику которых он никак не мог понять. Но это еще не все. Порою с ним происходило нечто кошмарное: он словно бы выпадал из реальности на две-три секунды, и в это время окружающий мир менялся: улочки становились чище, дома — ниже, а прохожие, неторопливо прогуливающиеся по этим улочкам, негромко беседовали друг с другом на немецком языке.

Кроме того, в эти мгновения менялся и он сам. Душу Ларина охватывали странные чувства и устремления. Ему вдруг начинало казаться, что весь мир крутится вокруг него и что этот мир должен ему. За что должен? Почему? Непонятно. Но должен, и все тут.

В такие мгновения Гера чувствовал себя гигантом, которого опоили колдовским зельем и швырнули в пещеру, а вход в нее завалили огромным камнем. Он чувствовал, как спертый воздух пещеры душит его, но одновременно знал, что может отодвинуть камень, если только очень сильно этого захочет.