— Ну… он, конечно же, подозревает, что с ним не все в порядке. И он понимает, что дело тут не только в снах. Обычный человек на его месте забил бы тревогу, но Георгий Ларин — художник, и подобные сдвиги сознания для него норма. Каждый художник немного шизофреник, и каждый художник догадывается об этом.

— Главное, чтобы он не сошел с ума до того, как эксперимент будет закончен, — сказал Ребус. — Возвращайтесь к себе, господа ученые. Если вы понадобитесь, я вас вызову.

Сидя у окна лаборатории, профессор Терехов взглянул на Установку, сооруженную во внутреннем дворике полярной станции. Отражая свет прожекторов, Установка переливалась всеми цветами радуги, и зрелище это не могло не завораживать. От установки в стене станции тянулся толстый кабель. Один из отводов этого кабеля находился внутри лаборатории и был присоединен к компьютерному пульту управления.

Терехов отвел взгляд от окна и наполнил фужер красным вином. Поднял фужер, посмотрел сквозь него на лампу и горько усмехнулся. Хоть этого допинга его не лишили.

Сделав несколько глотков, он поставил фужер на стол и погрузился в размышления. Было мнение, что запуск Установки способен привести к страшным и необратимым последствиям. Терехов вспомнил, как несколько дней назад сам доказывал это Агадамову:

— Когерентность с другими Вселенными может проделать в нашем мире что-то вроде прорехи! И одному Богу известно, какая нечисть может хлынуть из другого мира в эту прореху!

Ребус тогда лишь отмахнулся. Ему было плевать на «нечисть из другого мира». Его интересовал только сам этот «другой мир», дверь в который Ребус собирался открыть с помощью Установки и помещенного внутри нее художника Ларина.

Впрочем, и сам профессор Терехов не слишком беспокоился. Кто-то из коллег Терехова предполагал, что если Установка заработает на полную силу, наш пространственно-временной континуум может свернуться в чёрную дыру. В такую вероятность Терехов верил слабо.

Он допускал, что последствия эксперимента со спиралевидным зеркалом могут привести к катастрофе, однако не испытывал по этому поводу особой тревоги. Ему, так же как и Агадамову, было глубоко плевать на Вселенную. В этом они с Ребусом быстро нашли общий язык. Угнетало Терехова лишь одно: если Вселенная погибнет, то он уже никогда не сможет отыскать и вернуть брата.

Впрочем, и это можно пережить…

Терехов отхлебнул вина, поставил фужер на стол, положил узловатые пальцы на клавиатуру компьютера и взглянул на мерцающий монитор. Осталось кое-что подкорректировать, и Установка будет готова к работе.

Вселенная погибнет? И черт с ней! Если Вселенная провалится в тартарары, туда ей и дорога. Люди давно исчерпали кредит доверия, выданный им Создателем (кем бы ни был этот Создатель), а мир, который они изуродовали, не стоит и ломаного гроша.

Несколько минут профессор Терехов щелкал клавишами компьютера, вводя данные. Несмотря на решимость, в голове у него царил полный сумбур, но сумбур этот касался не научной стороны вопроса, а его нравственной составляющей. Время от времени пальцы его зависали над клавиатурой, а по лицу пробегала тень, но после недолгой паузы он снова продолжал работу.

Наконец Терехов ввел последнее значение, на секунду замешкался, а затем клацнул пальцем по клавише ENTER.

Экран монитора потемнел, и в следующее мгновение на нем загорелись большие желтые буквы:

УСТАНОВКА ГОТОВА К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ.

Ледяная вода обожгла тело Егора. Он ушел под воду, но тут же попытался вынырнуть, однако безуспешно — руки уперлись в толстый слой льда. Егор, перебирая по льду руками, попытался найти полынью, в которую упал, но вода была мутная, а пальцы то и дело соскальзывали со скользкого льда.

— Держись, Волчок!

Торт размахнулся и ударил по льду кулаком. Тридцатисантиметровый слой льда хрустнул, как стекло. Торт размахнулся и ударил снова. На этот раз его кулак пробил лед — здоровяк сунул руку в воду и попытался схватить Егора за волосы, но не успел — течение снесло Волчка в сторону.

— Твою мать! — в сердцах крикнул Торт.

Он вскочил на ноги, быстро отбежал на несколько шагов, снова упал на колени и вновь с размаху саданул по льду кулаком. Лед хрустнул, но на этот раз хрустнул не только он, но и кости Торта.

Гигант завопил от боли, но тут же сцепил зубы и ударил по льду кулаком здоровой руки. Лед здесь оказался толще, и пришлось ударить по нему еще несколько раз, прежде чем он раскололся.

На этот раз, сунув обе руки в ледяную воду, Торт сумел ухватил Егора за воротник куртки и с силой потянул на себя. Егор взмыл над водой в облаке ледяных брызг и рухнул спиной на лед, в метре от дыры.

Торт завис над Волчком и вгляделся в его белое от холода лицо. Затем быстро наклонился к его губам ухом и прислушался к дыханию. Егор не дышал.