— Постой! — закричал Артем вдогонку. — Где дорога на Старый Завод?

— Да вот же. Я туда и направляюсь.

— Ну, тогда и я с тобой.

И они пошли втроем. Артему все время казалось, что он разговаривает с Нинкой — лесной принцессой, и он не мог понять, почему. Совсем они не похожи, эти две девочки. Даже внешне они разные. Зина — круглолицая, курносая и, кажется, очень бойкая и в то же время стеснительная. Как-то удивительно в ней совмещаются два этих прелестных качества. Нина, насколько он помнит, была просто откровенна и обо всем судила с беспощадной девчоночьей определенностью. Она любила лошадей и цветы. А эта?

— Лошадей и цветы? Конечно, люблю. И вообще все… — она широко взмахнула рукой, показывая, насколько необъятно все то, что она любит. — Как же это не любить?!

— А стихи?

— И стихи. А еще больше — романы.

— Про шпионов? — Артему показалось, будто она взглянула на него удивленно и с некоторым презрением.

— Нет, — отмахнулась она. — Это мальчишки увлекаются.

И тут она сразила Артема таким перечнем книг, что он не удержался и задал ей вопрос, который нельзя задавать девочке, прочитавшей целую библиотеку старых и новых романов.

— Да сколько же тебе лет?

— Четырнадцать уже почти! — она вызывающе тряхнула светлыми волосами и засмеялась — Ну и что?

Она была еще в том замечательном возрасте, когда время тащится, как старая лошадь. Так и хочется спрыгнуть с телеги и убежать вперед по дороге, которая кажется бесконечной. Артем это сразу понял, он и сам еще не вполне отделался от подобного желания. Понял и не без тревоги отметил, что для него время чаще всего летит с непостижимой и не всегда оправданной быстротой. Вот и сейчас, вспоминая свою единственную встречу с принцессой Нинкой, он подумал: «Сколько лет пролетело — да как же это?»

— Ничего, конечно, — ответил Артем на ее веселый, вызывающий вопрос. — Я это к тому спросил: когда ты столько прочитать успела?

— Ага. Я так вас и поняла.

Видно было, что Зина не поверила ему, что он даже отчасти упал в ее глазах, и только поэтому она предпочла разговаривать с Карюхой, которая хотя бы не задает никчемных вопросов.

— Шевелись, Карюха, пошевеливайся. С такими разговорами мы с тобой и к обеду не доберемся.

С этой девочкой лучше не хитрить, не изворачиваться. Артем рассмеялся.

— Карюха-то все понимает…

— Конечно.

— Я и половины не прочитал из того, что ты перечислила.

— Ну и что?

— И все. Я не понимаю, когда ты все успеваешь? И учиться, и по хозяйству…

— Не знаю. В школу еду на перевозе — читаю. На переменках читаю. Когда наша очередь коров пасти, я и там под куст заберусь с книжкой. И дома тоже. Мама говорит: «Так и керосину не напасешься».

— И ты все понимаешь? — рискнул спросить Артем.

— Что же не понять-то? По-русски написано. А попадется непонятное слово, спрошу, не постесняюсь.

— А у кого?

— Да хоть у кого! — ответила она так же беззаботно и вызывающе, как отвечала на все его вопросы. — Вот и вас спрошу: что такое скарификация?

При этом у нее сделались такие невинно-послушные глаза, что Артем сразу заподозрил подвох. Скарификация? Не сама ли она выдумала такое слово? Похоже на «ратификация». Бес его знает, что это такое. Не будучи бесом, он не знал, в чем и признался, и поступил правильно, потому что своим признанием очень ее обрадовал. Но она и вида не подала. Склонив голову и взглянув на него через плечо сквозь рассыпавшиеся волосы, она ответила, поджимая губы:

— Это просто подготовка семян клевера к севу.

Неожиданно приехал Ленька. Ранним утром, отправляясь на работу, Андрей Фомич вышел из дома и в сквере увидел знакомую голову, похожую на золотистый георгин, распустившийся за ночь. Названный братишка, Золотой Бубенчик. Сидит на травке под березкой, бросив рядом свой тощий обшарпанный рюкзачок.

— Привет! — воскликнул он неестественно ломким голосом, в котором трепетно звякнули прежние бубенчики.

— О! Ты это как?

Вскочил, подошел. Вид недоумевающий, сконфуженный.

— Да потом расскажу.

— Отчего же не теперь?

— Долго рассказывать…

— А ты в двух словах.

— Могу и в одном: приболел.

— А ничего не писал.

— Так я по-скорому. А пока лежал в больнице, партия ушла. Вот справка, в больнице выдали. Он полез было в нагрудный кармашек, зашпиленный для страховки булавкой, но тут же отдернул руку.

— Что за справка? — удивленно и встревоженно спросил Андрей Фомич. Все у них дома было на вере, на слове, и, если уж Ленька за справку ухватился, то, значит, не все у него ладно.