— Чем ты там отличился? — печально спросил Андрей Фомич, вглядываясь в осунувшееся и потемневшее Ленькино лицо.

А тот только моргал выгоревшими ресницами, и голубые его чистые глаза тосковали, как у честного пса, который ждет взбучки и не имеет возможности оправдаться. Случилось что-то такое, чего и в самом деле в двух словах не объяснишь.

— Ну, договорились: вот тебе ключ, приду, сам знаешь когда. Жди. Есть хочешь?

— А как же!.. — Он несмело улыбнулся, и что-то озорное мелькнуло в этой мальчишеской улыбке и такое привычное, что Андрей Фомич сразу успокоился, но сказал с прежней печалью:

— Вечером поговорим. Вот деньги возьми, приготовь ужин.

— Есть у меня деньги, — сказал Ленька, прижав ладонью все тот же нагрудный кармашек. — Заработанные.

— А какие же еще у тебя могут быть?.. — проворчал Андрей Фомич и подумал: «Да, трахнуло парня чем-то. Оправдывается». — Ладно. До вечера.

Но пришел вечер и принес новое событие. Незначительное, если смотреть со стороны, оно так подействовало на Андрея Фомича, что потеснило все Ленькины, пока еще неизвестные, похождения.

Августовский вечер, сухой и душный, надвигался на город в усталом позвякивании переполненных трамваев. В магазинах, тоже переполненных, зажглись желтые и голубые огни. Задрожали в темнеющем небе неоновые призывы, доказывающие, как удобно пользоваться такси или хранить деньги в сберкассе, а также сдавать металлолом. «Как будто без этого мы не знаем, что надо делать, — думал Андрей Фомич. — Денег не жалеют. Лучше бы улицы поливали. Пылища, не продохнешь». Его всегда возмущала всякая неумная, а значит, и бесполезная деятельность бесхозяйственных людей.

Дома его встретил Ленька, умытый, отдохнувший и даже как будто пополневший за один только день, прожитый под родной крышей. Андрей Фомич тоже умылся и переоделся.

— Ну, чего ты тут настряпал? — спросил он, входя в кухню.

— Ого! — жизнерадостно ответил Ленька. — Полевая каша. Знаменитая еда! Звонят…

— Кого это принесло? — сказал Андрей Фомич. — Я открою.

Он вышел в прихожую и открыл дверь. И сейчас же ему захотелось снова закрыть ее. На площадке, залитой неправдоподобным светом заката, стояла Алла. Андрей Фомич в смятении отступил и подумал, что, может быть, это ему только привиделось. Ему очень бы этого хотелось, и Алла поняла его желание.

— Здравствуйте, — проговорила она, виновато и мягко улыбаясь.

— Это вы? — спросил он и с преувеличенней поспешностью посторонился, давая ей дорогу.

Она прошла мимо него, большая, стремительная, торжествующая, и остановилась, ожидая, пока он запрет дверь. На ней был светло-серый костюм. В руке сумочка и — он не мог этого не заметить и не вспомнить — тот же самый зеленый шарфик, какой был на ней в тот непонятный день их последней встречи.

— Ну да, конечно, это я, — чистым звучным голосом сказала она и снова улыбнулась. — Это очень хорошо, что вы не совсем забыли меня.

Он подумал: «А почему это хорошо?» — но спросить не догадался. Из кухни выглянул Ленька.

— Тетя Алла! — выкрикнул он с мальчишеским восторгом и, совсем как в годы своего детства, обхватил ее талию своими длинными руками. Она только охнула.

— Какой ты вырос! Подожди, ты меня собьешь с ног. Надя сказала, что ты где-то в Сибири.

— Да вот приехал неожиданно, — сказал Андрей Фомич.

— А что случилось?

— Разговор об этом у нас еще предстоит. Отличился он там…

Ленька отступил к кухонной двери, развел руками и ломким голосом пропел:

— Все говорят: «Отличился, отличился». А ничего и не было особенного.

И этот ребячий жест, и голос, в котором еще прорывалась прежняя звонкость, растрогали Аллу.

— Вышел зайчик погулять! — проговорила она. — Ничего особенного не было? Значит, что-то все-таки было? Эх, Ленька, за какой сказкой ты погнался на этот раз?

— Вы уж скажете, тетя Алла. Сказка! Я ведь не маленький.

— Ну и что? Мне недавно один человек сказал: берегите в себе мальчишку. У тебя это получается.

Андрей Фомич промолчал. Ленька же спросил:

— Как это, тетя Алла?

Она положила сумку и шарфик на стол, расстегнула жакет. Комната погружалась в сумерки, но никто этого не замечал.

— Ну, я думаю, не поддаваться ничему такому, что мешает человеку оставаться самим собой.

— Понятно, — задумался Ленька и добавил: — Здорово!

«Где-то я это давно уже слыхал?..» — подумал Андрей Фомич, но так как память у него всегда была отличная, она не подвела и на этот раз. «Ага, Артем!..» И тут ему стало понятно поведение Артема, его стремительное бегство в тот вечер, когда они возвращались из парткома. Да, конечно, это он ей про мальчика сказал. Вот оно что!