Несколько раз мы с Тэб обсуждали возможность возвращения. Но по мере того, как росло расстояние до Земли, сама эта идея становилась все более абстрактной. Мы уже забрались достаточно далеко, чтобы Солнце стало лишь еще одной точкой на сияющем звездами небосводе. Каковы наши шансы на успешное возвращение? Как мы будем искать выживших, когда нужно постоянно прятаться от боевых спутников?

Нет, лучше уж двигаться дальше.

Когда мне исполнилось тринадцать, Тэб сказала, что научит меня астрономии.

Это оказалось не так уж и сложно: в базах данных Говарда нашлось все необходимое. К тому же обучение помогало мне скоротать время и отгоняло неприятные мысли. Среди этих мыслей по-прежнему присутствовали мама, папа и Иренка — они стали для меня старой раной, с которой постоянно сдирается засохшая кровь. Но постепенно, день за днем, я начал сближаться с Тэб. И боль стала ослабевать, а ноша сделалась легче.

Мы с ней работали с сенсорами и прочим оборудованием обсерватории, каталогизировали объекты, встречавшиеся на пути.

Тэб говорила, что космос, вопреки расхожим представлениям прошлых веков, вовсе не пуст. Пояс Койпера и облако Оорта на самом деле огромные поля астероидов, а составляющие их осколки постепенно улетают в межзвездное пространство, туда, где правят планемо.

Планемо. Планеты без звезды. Миры в себе.

Может, Бродяги в итоге поселились на одной из них? В конце своего путешествия, длившегося веками?

Несколько раз Говард отклонялся от курса, чтобы изучить аномалии, появлявшиеся на радарах обсерватории. И не находил ничего — даже если кометы сами по себе и представляли кое-какой интерес. Впрочем, по большей части они оказывались кусками скал, обросшими заледеневшим газом и водой. Обычное дело за орбитой Плутона.

Лишь один раз нам попалось нечто, связанное с человечеством.

Крошечный заснеженный мир неправильной формы — один из его кратеров оказался радиоактивен. При внимательном изучении обнаружилась шахта, давно заброшенная. Похоже, здесь добывали полезные ископаемые.

Этого оказалось достаточно, чтобы Тэб пустилась в пляс по центру управления, а Говард принялся болтать настолько оживленно, насколько позволял его компьютерный менталитет.

Обсерватория приблизилась к шахте, и мы с Тэб спустились туда на катере. Затем надели скафандры — один из них Тэб подогнала под мои размеры — и вышли наружу. Обнаружились, увы, лишь покрытый льдом ржавый мусор да кучка расщепившегося материала.

Никаких сообщений. Ни намека на то, сколько Бродяги здесь пробыли или куда они направились дальше. И никаких признаков «Пионера-10».

Мы продолжили поиски.

На протяжении следующих двух лет мы еще дважды находили следы подобных стоянок в аналогичных мирах. Бродяги использовали для синтеза изотопы водорода. Для того чтобы добраться сюда, нам, с двигателем, работавшим на антиматерии, потребовалось лишь несколько лет. У них этот путь, должно быть, занял многие десятилетия.

Тэб рискнула послать вперед передачу узким лучом. Месяцами мы ждали ответа, но он так и не пришел.

Желание увидеть других людей раздражало меня, как чесотка. Мне не хватало не только моей семьи, но и просторных площадей, парков, где я катался на своем кресле между фонтанов, пугая голубей, и смеялся беззаботным мальчишеским смехом.

По ночам я мечтал о доме и… других вещах. Я слишком смущался, чтобы говорить об этом с Тэб. Куда проще оказалось поговорить с Говардом, который когда-то был мужчиной, а еще раньше — мальчишкой-подростком.

Говарда мои признания удивили — с учетом того, что я никогда не чувствовал ничего ниже пояса. Когда разговор зашел о женщинах и об их телах, он поколебался, а потом все же дал мне доступ к базе фотографий. Если бы мама застала меня за их разглядыванием, вышел бы, вероятно, большой скандал.

— Не говори Тэб, — предупредил Говард. — Еще, чего доброго, сотрет меня, узнав, что я показал тебе это.

Я пообещал сохранить все в тайне. Мне нравилось, что я могу поделиться чем-то с мужчиной, пусть даже и живущим в виде компьютерной записи. Мы с Говардом стали общаться все чаще и чаще, а от Тэб я постепенно начал отдаляться. Однажды, когда она думала, что я сплю, я выскользнул из своей комнаты и тихо пробрался к двери в ее комнату, услышав их с Говардом разговор. Моя мать называла это «болтовня перед сном»: в данном случае это выглядело достаточно странно, ведь Говард не лежал в постели рядом со своей женой.

— Скоро он станет мужчиной, — печально промолвила Тэб.

— Он стал мужчиной, когда умер его отец, — ответил Говард.

— Наверное. Но ты и понятия не имеешь, как я счастлива от того, что у нас наконец-то появился малыш. Мы с тобой так старались все эти годы… и ничего. А потом, прямо как Сарре [4] , Господь посылает мне этого мальчика на склоне лет. Только я никогда не увижу его ребенком. Когда он попал к нам, он уже почти повзрослел, а теперь…

Услышав, как Тэб всхлипнула, я и сам почувствовал комок в горле.