— Прощен? — в конце концов спросил я, когда мы с Тэб в кои-то веки вновь оказались за одним столом.

Последовала долгая, очень долгая пауза.

— Да, — ответила она, слегка улыбаясь. Уголки ее глаз окружали морщинки. Она протянула мне сухую дрожащую руку, и я осторожно сжал ее ладонь.

Десять лет спустя после начала нашего путешествия мы нашли первый корабль. Он оказался заброшен и тщательно вычищен — все мало-мальски полезные части исчезли. Пустая оболочка, еще одно массовое захоронение.

На четырнадцатом году мы нашли еще три корабля, в таком же состоянии. Они служили мемориалом людям, лишившимся или, вернее, отдавшим свои жизни ради великой цели.

На этот раз среди них оказались и дети, слишком маленькие, чтобы быть уроженцами Земли. Когда я увидел их, на меня нахлынули воспоминания об Иренке.

Тэб, в силу возраста уже не покидавшая обсерваторию, увидела в этом божественное провидение.

— Если мы окончательно утеряем милость Господа, он отнимет у нас способность иметь детей.

Обдумывая эти слова, я наблюдал, как она плавно перемещается по кухне и кутается потеплее, спасаясь от несуществующего холода. Долгие годы она пыталась обратить меня в свою веру. Особенно, когда я начал гнать спирт. Но меня так и не посетила искра божественного откровения. Она читала мне отрывки из Библии, и я слушал, пусть с неохотой. Я уважал ее веру и даже порой восхищался ею, но никогда ее не разделял.

Тэб свято верила в божественное предназначение, а я… что ж, я не чувствовал ничего. Раньше я часто задумывался об этом, подозревая, что виной всему моя моральная ущербность. Теперь же я склонялся к тому, что просто слишком похож на родителей и потому не способен отодвинуть рациональное достаточно далеко, чтобы обрести веру.

Когда не получалось обсудить это с Тэб, а такое происходило достаточно часто, я беседовал с Говардом, который, похоже, поддерживал убеждения жены, но без фанатизма.

— Ее отец — пастор, — как-то раз сказал он во время тихой ночной беседы в центре управления. — И потому вся ее семья — глубоко верующие люди. Когда мы впервые встретились, меня это несколько… испугало. Она таскала меня на всякие встречи и чтения Библии, а я не сопротивлялся, потому что моя мама тоже пыталась когда-то увлечь меня верой. Тэбби… она привлекала меня настолько, что я, наверное, вошел бы в бассейн с пираньями, лишь бы она была рядом и держала меня за руку. Когда она узнала, что я научил тебя гнать спирт, она меня чуть не убила. Разозлилась почти так же сильно, как и тогда, когда выяснила про те картинки из мужских журналов.

— Она узнала об этом? — я рассмеялся. — Честное слово, я тут ни при чем!

— Я знаю, сынок. Я сам ей рассказал. Никогда не удавалось сохранить что-то в тайне от этой женщины.

Мы захохотали.

Затем я вздохнул и какое-то время молчал.

— Говард, как думаешь, у меня когда-нибудь будет жена?

Динамики умолкли. Мой собеседник задумался.

— Если мы все-таки найдем Бродяг, думаю, да. Определенно. Женщины будут с ума сходить от такого красавца, как ты.

— Но я все еще паралитик.

— Твоя правда. Но позволь сказать кое-что: рост, мышцы — для женщины это не самое главное в мужчине. Особенно с возрастом: чем женщина старше, тем лучше она узнает, насколько трудно найти достойного спутника жизни. И потому начинает ценить подобных тебе людей, когда они ей встречаются. Не беспокойся об этом, сынок. Уверен, она ждет тебя.

— Но что, если я не смогу…

— Будь, что будет, сынок. Сейчас не время думать об этом, ведь мы же еще никого не нашли.

— Так точно, — ответил я, прекращая дискуссию. Но этот вопрос продолжал беспокоить меня.

Последовала долгая пауза.

— Говард, — произнес я.

— Да, мальчик мой.

— А это больно?

— Прошу прощенья?

— Когда тебя записывают. Перемещают в компьютер. Ты чувствуешь боль?

— Не совсем.

— А что?

— Это невозможно описать.

— Даже не попытаешься?

— Попытался бы, но это тебя лишь смутит. А впрочем, ладно. Представь, будто ты лег спать, а когда проснулся, обнаружил, что тело твое стало огромным и у тебя выросла сотня новых рук, глаз и ртов… к такому непросто привыкнуть. Но это не больно.

— Скоро нам, наверное, придется записывать Тэб?

— Нет. Она заставила меня поклясться, что я не сделаю этого. Она боится, что из-за этого ее душа не попадет к Иисусу.

— Но тебя же она записала…

— О, это совсем другой случай. И поверь мне, она допустила это лишь потому, что боялась остаться одна куда сильнее, чем опасалась за мою бессмертную душу. Думаю, в итоге она перестала обо мне беспокоиться. Но насчет себя продолжает настаивать: когда время придет, ничто ее не остановит.