— Он хороший мальчик, Тэбита. Мы с тобой знаем это. Думаю, он тебя любит. Он не признается в этом, когда разговаривает со мной, но я это чувствую.

Тэб усмехнулась.

— Ха, искусственный интеллект, умеющий чувствовать!

— Ты знаешь, о чем я, женщина. А теперь — тс-с. Сенсоры подсказывают, что мальчик прячется за твоей дверью. И он, вероятно, слышал наш разговор.

— Простите, — произнес я с сонной улыбкой, входя в комнату.

Тэб вытирала глаза.

— Не извиняйся, Мирек. Я всего лишь грустная старая леди, никогда не имевшая своих детей. Не обижайся, если я слишком привязалась к тебе.

Меня это вовсе не обижало. Скорее, даже наоборот.

Я оттолкнулся от люка и обнял Тэб изо всех сил, так же, как она обняла меня в тот день, когда я решил остаться со своей новой семьей и искать Бродяг.

Она снова всхлипнула — на этот раз, скорее, от радости, — и я рассказал Тэбите и Говарду Маршалл, насколько я их люблю и насколько признателен за то, что они приютили меня.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я, наверное, еще не до конца принял самоуничтожение человечества. Этой ноше еще только предстояло лечь на мои плечи. Какая-то часть меня отказывалась верить в то, что все остальные погибли, и последние следы человечества обратились в пыль после контакта с антиматерией. Все, что осталось от цивилизации, — военные автоматы, продолжавшие рыскать по всей системе в поисках несуществующих врагов. Иронично, не так ли? Эти мысли нагоняли на меня тоску. Депрессия стала моей постоянной спутницей.

Мне страстно хотелось, чтобы рядом оказалась сверстница, с которой я мог бы поговорить, к которой бы мог прикоснуться, подержать за руку. Но все шло к тому, что я никогда больше не увижу других людей, кроме Тэбиты.

С тайной помощью Говарда я начал гнать спирт из зерен, росших на ферме, и вскоре он уже испугался, как бы я не превратился в алкоголика.

Но что еще я мог сделать? Мертвое прошлое, туманное будущее. Единственный подросток во всей Вселенной!

Тоска по дому и абстрактная озабоченность усиливали депрессию, добавляя ей оттенок меланхолии.

Я начал пить ежедневно. В одиночестве, запершись в отдельном модуле, который я выстроил на фундаменте обсерватории, там, где Тэбита не могла до меня добраться. Я забросил гимнастику. Зачем она мне? Что меня теперь ждет? Я улетел с Земли мальчишкой и останусь молодым еще много лет, но что такое юность без радости? Без подруги? Я постоянно мечтал обо всех девушках, которые когда-либо меня привлекали: вспоминал выражения их лиц, как они злились или смеялись, как их тела двигались под одеждой. Дошло уже до того, что я с восторгом принял бы любую женщину, в каком бы состоянии она ни находилась — лишь бы дышала и не годилась мне в бабки. Хоть кого-нибудь, кого я мог бы обнять и кто мог бы обнять меня.

Я отдалился и от Говарда, и от Тэбиты.

Я устал от них, а они, думаю, начали уставать от меня.

Иногда мы не разговаривали друг с другом целыми днями, даже неделями. В итоге я окончательно переселился в свой модуль, и Говарду пришлось заботиться об обсерватории в одиночку, если не считать ослабевавшей помощи Тэбиты.

Не так уж и плохо, с учетом того, что Говард все равно почти все делал сам.

А затем, в один прекрасный день, мы засекли маяк. Всего лишь слабый радиосигнал, передающий двоичные данные.

Говард не смог раскодировать сообщение, которое и вправду казалось бессвязным набором цифр — случайный поток единиц и нулей, без всякой логики.

И все же это доказывало, что мы на правильном пути. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести меня из депрессии.

К тому времени когда мы достигли источника сигнала — кометы, я достаточно протрезвел, чтобы сесть за штурвал катера, и принял человеческий облик, а Тэб впервые за долгое время взглянула на меня без отвращения.

На комете мы обнаружили туннель, а на его дне — могилы: шестьдесят восемь замороженных и идеально сохранившихся тел.

Несколько дней я исследовал это место, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь намеки на то, куда дальше направились выжившие. Не знаю, принадлежали ли они к Бродягам, но наша находка однозначно доказывала: человечество продолжает существовать, пусть даже в такой дали от своего покинутого дома. Мне хватило и этого. С глубоким благоговением я обходил мертвецов, переписывал их имена со стальных табличек и делал снимки.

Когда я наконец-то вернулся в обсерваторию, тревоги оставили меня.

Тэб показалось, что я даже слишком спокоен.

Мертвые Бродяги помогли мне преодолеть порог, о существовании которого я даже не подозревал, и наполнили меня решимостью.

Я ликвидировал свой личный модуль и уничтожил весь спирт до последней капли. Потом с энтузиазмом взялся за свои прежние обязанности, рассыпаясь в совершенно искренних извинениях перед Тэб и Говардом. Не знаю, мог ли человек, живущий в компьютере, чувствовать боль, но Тэб наверняка напугало и огорчило мое поведение за последние полгода, ведь я относился к ним обоим просто ужасно. Оставалось только надеяться, что со временем вину удастся загладить. Увидев, что я вновь обрел цель, они, конечно, обрадовались.