В очередной раз вызвали в школу. Обнаружилось это накануне вечером, когда Аня уже спала. Разбухший портфель подозрительно прятался под столом, изменив привычке валяться где попало. Наташа нашла злосчастный дневник, втиснутый между «Ботаникой» и «Математикой». Полистала. Так. Это что-то новенькое! Раздраженно-красная запись, продырявленная в конце восклицательным знаком, возмущалась: «Ув. Наталья Анатольевна! Ваша дочь получила три двойки по математике! Просьба сроч. зайти в школу!» И закорючка-подпись. Все. Приехали. Теперь надо сроч. отпрашиваться с работы и идти краснеть.

Водяная взвесь, почти невидимая, окутывала потемневшие дома и гаражи, приглушала свет автомобильных фар, оседала на голых ветвях и стекалась в шарики, висящие прозрачными гирляндами. Переполненные капли время от времени обрушивались, притворяясь полноценным дождем.

Сбежать с работы было не так-то просто. Начальница отдела поджимала губы, собирая их в куриную гузку, припоминала былые отпрашивания, недочеты, упущения и прочие прегрешения, но в конце концов снизошла:

— Иди, Наташа, что с тобой сделаешь. Тяжело ведь одной ребенка воспитывать? — И уставилась, ожидая откровений.

Наташа пожала плечами. Уж лучше бы начальница оставила сочувствие при себе. Не напоминала лишний раз о том, что ее муж бросил. И теперь она бьется в одиночку как рыба об лед. Можно сказать, бедная баба из сил выбивается, столб насекомых над ней колыхается… И нет никаких насекомых. Поздняя осень, грачи улетели… Что за муть лезет в голову? Все нормально, все замечательно. И в жалости, тем более начальственной, она не нуждается.

Вот и автобус вырулил из-за поворота. И место свободное у окна нашлось. Понятное дело — разгар рабочего дня. Все при исполнении. По магазинам и тем более кинотеатрам днем лучше не ходить: вдруг проверят? Правда, ни разу не попадалась, но знакомые, пойманные в сети дисциплины, делились впечатлениями. Лену застукали в кинозале: во время сеанса неожиданно вспыхнул свет, бравые молодцы с красными повязками на рукавах перекрыли входы-выходы — и давай народ шерстить. Потом письмо на работу прислали, дескать, сотрудница такая-то находилась в кинотеатре «Октябрь» в такое-то время, и с чего бы это; просили принять меры и отрапортовать в трехдневный срок. Лене еще повезло: в суматохе среди застигнутых врасплох любителей кинематографа никто не догадался проверить заодно ее облико морале. Поинтересоваться, почему это Елена Ивановна, состоя в браке, о чем и штамп соответствующий в паспорте имеется, ходит в кино неизвестно с кем? И не сообщить ли об этом законному мужу, в местком и партком? Одним заходом и трудовую дисциплину поправить, и ячейку общества сохранить. А девчонок из бухгалтерии в универмаге поймали. Там как раз выбросили польскую косметику. Теперь все сидят с девяти до шести. С перерывом на обед.

Наташа посмотрела на часы. Хорошо бы успеть к перемене, а то придется ждать конца третьего урока. «Икарус» неторопливо плыл сквозь волны тумана. Мимо медленным течением сносило слепые дома, озябшие деревья, поникшие заборы, спустившие паруса-афиши. Изредка автобус прибивался к пристани-остановке, подбирал хмурых пассажиров и отчаливал… Интересно, в Москве тоже туман? Витька его терпеть не мог, вечно ворчал. Все ему солнца не хватало. А Наташа при чем? Она солнцем не заведует.

Поначалу, когда Витька ушел к своей Танечке, душа заледенела. Потом понемногу оттаяла, но тоска грызет, не отпускает. Обида душит: ну чего ему не хватало? Претензий вечно была куча — и смеется она не так, и чувство юмора у нее отсутствует, и помада чересчур яркая, и Генке не нравится. А Генка-то с какого боку? Плевала она на этого Генку с высокой колокольни. Зато все отдала бы за один одобрительный Витькин взгляд. Металась, как подстреленная, — наряжалась, красилась, щи варила. Все без толку. Даже поговорить нормально не получалось. Что бы ни сказала, он взрывался: «Ничего не соображаешь! Чушь несешь!» Зато Танечка его распрекрасная чушь не несет…

— Это из какого меха?

Наташа вздрогнула от неожиданности. Малышка лет пяти восхищенно смотрела на Наташин серебристый плащ. Даже погладила прорезиненную синтетику.

— Из меха молодой клеенки, — развеселилась Наташа.

— Как красиво… — завороженно прошептала девочка и, утянутая за руку нетерпеливой мамашей, все оборачивалась с передней площадки.

Смешная… Наташа вдруг отчетливо вспомнила: в переполненном автобусе двадцатилетней давности сидела у окна женщина. Шелковый платочек обегал тонкий овал лица и небрежно завязывался сзади на шее, пассажирка рассеянно смотрела на убегающие дома, телефонные будки, автоматы с газированной водой. В углах глаз лучились морщинки. Шестикласснице незнакомка показалась такой прекрасной, что она тогда подумала: «Вот вырасту, стану пожилой, как эта тетенька, ей уже, наверное, целых тридцать лет. И буду такой же красивой, с лучиками возле глаз. Буду загадочно улыбаться и смотреть устало и разочарованно».

Сейчас она старше той далекой автобусной красавицы, легко спустившейся по ступенькам и навсегда скрывшейся в толпе. И морщинки уже не кажутся достоинством. Лучше бы их не было. Но они есть. Появились после того, как ушел Витя. Будем считать, что все отболело, присохло и отвалилось, но так хочется встретить нормального человека, устроить жизнь. Только где знакомиться? На танцы не пойдешь, там одни малолетки. В ресторан дорого. Остается смирить гордыню и пойти на вечер «Кому за зо». Сначала даже не поняла, почему эти посиделки неудачников так называют, пока афишу не увидела. «Вечер для тех, кому за 30». Мерси. К унижению под кодовым названием «за зо» она еще не готова.

Уж лучше на улице знакомиться. Хотя можно нарваться на неприятности. Как в последний раз, когда она шла, натянутая как струна, ожидая чуда. Спиной почувствовала: сзади притормозила машина и медленно поехала рядом. Наташа сохранила лицо, не бросилась радостно в объятия первого встречного. Но разрешила уговорить себя, скрывая надежду в старательно подведенных глазах. Андрей — так звали водителя — оказался немногословным. Мягко сказано. Просто молчуном. Зачем он покатал ее по городу, а потом высадил возле дома, было непонятно. Но свидание на следующий день назначил. Она пришла. Пришла и в третий раз, и в четвертый, хотя недоумевала: к чему молча нарезать круги по городу? Может, у него боязнь одиночества?

А потом потенциальный ухажер пропал. В прошлое воскресенье не выдержала: схватила бидон для молока и зашагала по краю тротуара, рассчитывая на то, что Андрей случайно увидит ее и остановится. А бидон — для прикрытия, чтоб не подумал, что она специально его выискивает. Как задумала, так и получилось. Машина притормозила, Наташа села. Поехали. У магазина остановились — Андрей пошел покупать сигареты. А она осталась. Вдруг дверца распахнулась, очень красивая девушка зло спросила:

— Ну?