Даже собственное тело вышло из подчинения, вдруг настоятельно напомнив о себе опустошающими приступами острого желания. Опустошающими, да, сказала себе Шерил, но по сути вполне объяснимыми. Даже шесть лет назад, будучи совершенно невинной и наивной, она поняла, что сексуально они с Сидни удивительно подходят друг другу, и даже тогда интуиция подсказывала ей, что такое случается не часто. Хотя, возможно, она ошибается, ведь с тех пор у нее никого не было, и совершенно естественно, что тело столь властно отозвалось на появление единственного мужчины, владевшего ею. Вот так и вышло, что от нежданной встречи душа возмутилась, а тело, очнувшись от долгой спячки, тотчас потребовало своего.

А как же те, другие? Шерил зябко поежилась и обхватила себя руками, ибо легкий озноб пробежал по коже при воспоминании о том, что поведала ей Леонора. А те женщины, с которыми Сидни пытался забыть свое горе?… Неужели их тела так же мучительно отзываются на воспоминания о страсти?

Шерил рассердилась на себя: додумалась черт знает до чего! Какое ей дело до других, до этих совершенно незнакомых ей женщин и до того, что они переживают и испытывают? Мало ей своих переживаний! Постаравшись выбросить все это из головы, она вспомнила умилительную картинку — ее сын и склонившийся над ним Сидни… Шерил повернулась и с колотящимся сердцем устремилась к больнице.

Ночная сиделка уже пришла, но, как видно, куда-то отлучилась. А она-то, открывая дверь палаты, надеялась, что девушка здесь.

Нет, здесь были только Сидди и Сидни. Отец и сын. Подойдя поближе, Шерил заметила, что по щекам Сидни текут слезы.

— Доктор, почему ты плачешь? — прозвучал голосок ребенка.

— Потому что я люблю тебя, малыш, и мне больно видеть, что ты страдаешь.

— Ты так сильно меня любишь? Почему?

Сидни обернулся к Шерил, глаза его умоляюще вопрошали. Она кивнула, инстинктивно кивнула, отвечая на его немой вопрос положительно, хотя душа ее, терзаемая необъяснимым страхом, протестовала.

— Я люблю тебя гораздо сильнее, чем ты можешь представить.

— Почему?

— Потому что я твой отец, Сидди.

— А я знал, что ты придешь! — на одном дыхании выпалил Сидди, мельком взглянув на мать. — Я загадал на мой последний день рождения, чтобы мой папа ко мне пришел. Так и получилось!

Малыш никогда не говорил матери об этом. Тайная мечта, надежно укрытая в маленьком сердечке, обнаружилась лишь тогда, когда загаданное желание, наконец, сбылось. Это потрясло Шерил, она всхлипнула и не смогла удержать слез. Чуть ли не на ощупь взяла она горячую ручонку сына и сжала ее.

— Не плачь, мамочка. Папа позаботится о тебе. Знаешь, папа, мама очень храбрая, спроси хоть у бабушки. Даже когда она поранила палец, то не заплакала.

Не в силах больше сдерживаться, тщетно пытаясь подавить всхлипы, Шерил покинула палату и там, за дверью, разрыдалась по-настоящему.

— Ничего, Шерил, ничего, поплачь, тебе станет легче… — Сидни обнял Шерил и нежно поглаживал по плечу, но ничто не могло унять ее рыданий. — Мальчик уснул, я вызвал сестру, она сейчас подойдет, и я отвезу тебя домой.

Когда они приехали, Сидни помог Шерил выйти из машины и, поддерживая за локоть, повел к дому. Вскоре они оказались в стерильно белой кухне, где он усадил Шерил за стол. Сияние ярких ламп заставило ее опустить веки, она почти совсем уже успокоилась, лишь изредка тихонько всхлипывая.

— Ничего, ничего, — повторял Сидни. — Тебе, очевидно, необходимо было выплакаться.

Он достал носовой платок и осторожно стер с ее лица слезы.

— Я просто… я подумала о том, что ждет Сидди завтра, — оправдывалась Шерил, не собираясь уточнять, что причина ее слез не только в этом. — И Леонора уехала, а я так привыкла, что она всегда рядом…

— Скажи, миссис Тампст и была той самой женщиной, с которой ты проводила так много времени в твой первый приезд в Новую Зеландию? Та самая, у которой, насколько я помню, ты работала в художественной галерее?

Шерил кивнула.

— Я тогда и понятия не имела, кто она и что, знала только, что она владелица галереи.

— Хорошо, что Сидди зовет ее бабушкой, — заметил Сидни.

— Да, в тот день, когда родился Сидди, я просила Леонору стать ему бабушкой.

— Ну и правильно. Послушай, Шерил, ты выглядишь усталой. Тебе надо хорошенько выспаться. Но сначала я принесу тебе чего-нибудь выпить.

Не успела она возразить, как Сидни вышел и через несколько минут вернулся с каким-то темным напитком, на треть наполнявшим высокий стакан.

— Не бойся, я не собираюсь тебя опоить или отравить, — сухо сообщил он, видя, что Шерил смотрит на стакан с большим сомнением. — Это безобидное гомеопатическое средство, успокоительное, которым пользуются даже педиатры, назначая его детям, пережившим стресс.