Шрифт:
— Благодарю тебя от его имени. Мы придем. И, если ты позволишь, мой кентурион-рикс возьмет с собой свою прекрасную жену, недавно прибывшую к нему из Боспора.
— Жену… — Лицо наместника выразило некоторое сомнение: не испортит ли пир дикая дочь Скифии.
— Жена скифского рикса — эллинка, — успокоил наместника Черепанов. — Более того, уроженка Сирии, так что манеры у нее наилучшие! — польстил сирийцу Менофилу Геннадий.
— В таком случае пусть приходят вдвоем, — кивнул наместник. — А теперь скажи мне, славный воин, почему ты игнорируешь этот замечательный пирог…
— Все в порядке, — сообщил Коршунову Геннадий, возвратившись в гостиницу, где они остановились. — Вы приглашены. Оба. Послезавтра я представлю тебя и ее этому индюку-сенатору — и о прошлых прегрешениях твоей Насти можно забыть. Но до сего времени лучше будет, если ее настоящее имя останется в тайне. Жена кентуриона Алексия — этого вполне достаточно.
В этот день произошло еще одно замечательное событие: Черепанова наконец догнало письмо от Корнелии.
«…Я по-прежнему живу на нашей вилле близ Лютеции [61] и, скорее всего, там и проведу остаток лета, — писала дочь консуляра Антония Гордиана. — Отец полагает, что ближе к границам сейчас небезопасно. Наверное, он прав, но я бы охотно поехала в одну из наших паннонийских латифундий. Тогда ты смог бы меня навещать… очень хочу тебя увидеть! Было бы замечательно, если бы ты нашел возможность приехать в Рим на Юпитеровы игры [62] … возможно, и отец мой сумеет приехать из Африки. Дед [63] обещал отпустить его… В Риме опять беспорядки… убили префекта… в середине лета в городе совершенно невозможно: жара, миазмы, комары… Не понимаю, как люди могут там жить… Отец пишет, что тоже хочет с тобой повидаться. Даже в Африке знают о твоих победах. В Лютеции… я иногда выезжаю туда, чтобы развлечься… там боятся усиления Максимина. Говорят, он очень жесток и в гневе способен убить. Надеюсь, тебе ничто не угрожает? Говорят, скоро будет большая война с германцами. Но ты об этом, конечно, уже знаешь… береги себя, дом, Геннадий! Помни, что ты мне дорог!
Твоя Корнелия».61
Ныне — Париж.
62
Юпитеровы игры, они же Римские игры — празднества и представления, устраиваемые в честь бога Юпитера. 13 сентября в храме Юпитера приносили жертву и устраивали ритуальные угощения. Но представления: игры, скачки, театральные действа — начинались на неделю раньше и продолжались в течение пятнадцати дней.
63
Имеется в виду Марк Антоний Гордиан Семпрониан Роман, отец Антония Гордиана. Гордиан-старший, один из самых богатых людей своего времени, потомок императора Траяна и легендарных братьев Гракхов, бывший консул, наместник в нескольких провинциях, в описываемое время — наместник Африки. Впрочем, некоторые источники утверждают, что наместником Африки его назначил уже Максимин, в 237 году. Но я склонен думать, что Максимин всего лишь (на свою голову!) подтвердил назначение своего предшественника Александра Севера.
Геннадий коснулся губами розового папируса. Египетская бумага слабо пахла сандалом и розовым маслом. «Твоя Корнелия». Подполковник улыбнулся. На душе было тепло и сладостно. Он больше не завидовал Лехе. Конечно, его Настя — красавица и умница, но до дочери сенатора Гордиана ей далеко. Перед его мысленным взором встала Корнелия — чистая, утонченная, благородная, юная… да их даже сравнивать нельзя! Вот он, Черепанов, никогда не женился бы на гетере. Хотя по здешним понятиям это — не позор, даже почетно. Но как можно брать в жены женщину с таким прошлым?
«Вот черт! Куда это меня занесло! — отдернул себя Геннадий. — Не твое дело, кем была жена Лехи. Леха — твой друг, и она его устраивает. И не тебе, подполковник, брезгливо кривить морду, вспоминая кому-то прошлое. О своем, блин, лучше подумай…»
Но думать надо было не столько о прошлом, сколько о будущем. Следовало отмазать Коршуновскую Настю и его самого. Капитально отмазать. Так, чтобы потом никаких расследований и разборок. Реально это? Вполне. Менофил, лиса краснополосая, однозначно дал понять, что хочет со мной дружить. И с Лехой он тоже будет дружить, если вложить в него мысль, что дружба с таким авторитетным риксом — гарантия безопасности провинции. А так ли это? Хорошо бы на эту тему с Лехой перетереть…
Глава тринадцатая
Наместник Нижней Мезии Туллий Менофил (продолжение)
Надо признать: выглядела Анастасия сногсшибательно. Одетая, накрашенная и завитая по последней римской моде, в дорогих шелках и украшениях, которыми не могла похвастаться ни одна знатная матрона Маркионополя. Даже у присутствовавших здесь дочерей самого наместника Туллия побрякушки были скромнее. Ничего удивительного. Наместник Туллий — очень богатый человек, но его богатства — это в основном вклады и недвижимость. Держать собственность в виде драгоценностей — типично разбойничий подход. Однако в данном случае эффект был достигнут. Более того, Леха Коршунов смотрелся ничуть не хуже своей жены (ее же стараниями) и намного респектабельнее своего командира. Черепанов, в своих парадных доспехах, выглядел рядом с расфранченным младшим кентурионом, как селезень рядом с павлином. Мысленно он сделал в памяти зарубку: использовать умения Лехиной подруги для повышения собственной респектабельности. Сразу видно: она понимает в этом толк. Было бы совсем неплохо предстать перед Корнелией (и прочей аристократией) не суровым солдатом, а изысканным вельможей.
— Благородный сенатор Туллий, позволь представить тебе, владыке важнейшей из римских провинций, моего друга и подчиненного, недавно повелевавшего дикими скифскими воинами, соревновавшимися в доблести с нашими легионами. Бывший рикс гревтунгов, а ныне кентурион моей когорты Алексий Виктор, прозванный Коршуном.
— Польщен столь высоким знакомством. — Коршунов приветствовал наместника, на римский лад прижав кулак к груди. — Но хочу уточнить: риксы, принцепс, не бывают бывшими. Бывший рикс — мертвый рикс. А я жив!
Сказано было на вполне приличной латыни. Правда, фразу эту Коршунову пришлось довольно долго репетировать. Как и следующую…
— А вот, достойнейший Туллий, моя супруга Анастасия Фока!
— Будь моим гостем, кентурион Алексий… — улыбнулся наместник. («Анастасия Фока… где-то я уже слышал это имя», — подумал он). — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя именовали риксом?
— Кентурион — лучше, — сказал Коршунов. — Я служу Риму… — Его словарный запас стремительно иссякал.
— Замечу: у тебя очаровательная жена, кентурион, — продолжал наместник. — Где я мог слышать твое имя, домна?
— Я родилась в Сирии, — ответила Анастасия. — Как и ты, благородный Туллий. Может, там?
— Анастасия Фока… — повторил наместник, будто пробуя имя на зуб.
Черепанов заметил, как напряглась женщина. Хотя на лице ее по-прежнему сияла улыбка. Следовало вмешаться.
— Великолепные музыканты у тебя, владыка [64] , — польстил наместнику Геннадий, хотя единственная здешняя музыка, в которой он разбирался, — это трубные звуки боевых флейт и буккин.
64
Обращение «владыка», dominus, весьма уважительное, использовалось как обращение к старшему: раба к господину, сына к отцу, клиента к патрону, ученика к учителю, подчиненного к вышестоящему, а также формой вежливого обращения к незнакомому лицу. Но слово становилось оскорбительным для гражданского сознания римлян в том случае, когда они чувствовали, что оно выступает в своем буквальном значении, и тогда оно характеризовало власть даже более одиозную, чем власть царя (rex), и приближалось к современному значению слова «тиран». «…Он превратился из царя во владыку (dominus) …ибо владыка есть тот, кого греки называют тираном; а царем называют того, кто подобно отцу заботится о народе». Цицерон. «О государстве».