— Думаю, ты прав, — согласился Черепанов. — И слова твои очень поучительны: ведь и я не застрахован от ошибок, а мы говорили о гарантиях…

— Брак, — сказал наместник. — Вот средство для честолюбивого и талантливого человека войти в круг избранных. Хорошая партия — и твои сыновья тоже будут заседать в сенате. Но это должна быть римлянка, настоящая римлянка из хорошей семьи… возможно, мы еще вернемся к этому разговору, — добавил он многозначительно.

«А ведь у благородного Туллия целых три дочери, — подумал Черепанов. — Неужели он рассчитывает заполучить меня в зятья?»

Что ж, это хороший признак. Значит, рейтинг принцепса Черепанова достаточно высок. С другой стороны, стань он зятем наместника провинции, сенатора и т. д. — и карьера гарантирована. Правда, еще неизвестно, как к этому отнесется Максимин, а с мнением командующего Черепанову стоит считаться. Хотя Геннадий отдавал себе отчет: если предложение породниться поступит от другого сенатора, плевать тогда на то, понравится ли это Максимину.

— Мы еще поговорим об этом, Геннадий, — повторил наместник. — Ты ведь не женат, в отличие от рикса Алексия? Где же я все-таки мог слышать имя его жены… — задумчиво проговорил Менофил. — Не связана ли с ней какая-то история, ты не знаешь?

— Была одна история, — решился Черепанов. — Только ты вряд ли о ней слышал, ведь это произошло совсем недавно. В Томах. Не слышал?

Наместник покачал головой.

— У тамошнего эдила был приказ о ее задержании. Из твоей собственной канцелярии. Вероятно, кто-то из твоих шпионов проведал, что у рикса Аласейи жена — гражданка Рима, донес об этом — и там решили на всякий случай разослать приказ о ее аресте. Ты об этом ничего не знаешь?

Наместник еще раз покачал головой.

— Этим занимается мой легат.

— Я так и предполагал. В общем, приказ пришел, и, когда жена рикса Алексия прибыла, эдил ее арестовал. Представь, — с улыбкой продолжал Черепанов, доверительно наклонившись к наместнику. — Этот честный служака понятия не имел, что рикс Аласейа стал кентурионом Алексием. Выполняя твой эдикт, он велит арестовать Анастасию и препроводить в тюрьму, словно воровку. А один из тамошних тюремщиков, какой-то сластолюбивый вольноотпущенник, позволил себе покуситься на ее честь. К счастью, рядом оказался один из моих бывших легионеров — и не позволил свершиться беззаконию. Иначе, боюсь, кентурион Алексий снова стал бы риксом Аласейей, а этой осенью город Томы превратился бы в руины.

— А такое возможно? — обеспокоился наместник.

— Вполне. Друг мой Алексий! — Черепанов повысил голос. — Сколько у тебя людей по ту сторону Данубия?

— Шесть тысяч воинов под моей рукой! — выдал Коршунов заготовленную фразу. — Это не считая союзных мне сарматов. И еще пять тысяч — по ту сторону Понта. Думаю, многие из них готовы послужить Риму, — с важностью добавил он.

— Вот видишь, благородный Туллий. Из-за старательности чиновника и похоти какого-то глупого тюремщика могла случиться большая беда. Представляю, как опечалило бы такое известие нашего богоравного Августа Александра, да продлятся дни его правления!

— Да уж! — буркнул наместник. — Этого тюремщика следует примерно наказать!

— Уже не нужно, — успокоил Черепанов. — Рикс собственноручно проткнул подлеца мечом.

— Как это? — оторопел наместник. — Просто зарезал?

— Вот именно. Просто зарезал. Я пояснил ему, что он теперь на службе Рима и пытать негодяя четыре дня, постепенно отрезая от него по кусочку, как следовало бы по их, варварским законам, у нас не положено.

— Убивать человека, даже последнего негодяя, без суда — тоже нехорошо, — заметил наместник. — Тем более служивого человека…

— Ты прав, благородный Туллий. Но я позволил ему это сделать еще и потому, что мне придется доложить об этом случае, а кентурион Алексий — на особом счету у Максимина. Представь, что было бы, если бы сам Максимин пожелал прибыть в Томы искать виновных… Ты же помнишь, что было в Новах [66] , когда там намеревались судить его кентуриона?

— Не будем портить праздник беседой на подобные темы, — холодно произнес Туллий. — Я выясню, что там произошло, и накажу виновных. Без моего ведома более никто не посмеет предъявить обвинение твоему кентуриону… и моему гостю. Закон есть закон, но богоравный Август в Риме — выше закона. А здесь, в моей провинции, императора представляю я.

— …В общем, Леха, тебе надо отсюда валить, причем срочно! — заключил Черепанов.

— То есть как — валить? — возмутился Коршунов.

— Молча! Забирай Настю — и плыви в свой Херсон.

— Черт!

Коршунов вскочил со стула и, расстроенный, забегал по комнате. Анастасия вела себя намного сдержаннее: сидела тихонько, молча. Готовилась к самому худшему. Пыталась въехать, о чем речь. Разговор шел по-русски, и понимала она с пятого на десятое.