Шрифт:
— А верно! — воскликнул Агилмунд. — Так он и сказал! Верно! Прозревает невидимое Аласейа! Помните? Хотел ведь Аласейа домой возвращаться! Знал, что побьют нас. И Книву тоже домой отправил, хотя не хотел того Книва. А ведь пошел бы Книва с нами, его бы точно убили!
— Верно, убили бы Книву! — подтвердил Ахвизра. — Всех убили, кто молодой. Один вот Сигисбарн живой, потому что ты его прикрывал, Агилмунд. А был бы с вами Книва, погибли бы вы все, потому что даже такому воину, как ты, друг мой, в той сече двоих не уберечь.
— Значит, не простой рикс Аласейа, родич наш, — сказал Агилмунд. — Он даже смерть своим волшебством изгнать может. Он ведь и от тебя смерть прогнал, Ахвизра. Так же, как от того молодого сармата, помнишь? И внимают ему — не как простому риксу. И бораны его слушаются, и даже этот боспорский царь Фарсанз…
— Фарсанз — не царь еще… — уточнил Ахвизра. — И не так уж хорош родич твой, как ты говоришь. С мечом управляется не лучше Сигисбарна. А тиви его, Анастасия, чернява и мнит о себе много!
— А я думаю: ни к чему Аласейе на мечах лучше всех биться, — сказал Агилмунд. — И без того он лучших воинов побеждает. Комозика победил? Победил. А брат его Диникей? Только он против Аласейи встал — и мертв.
— Диникея я убил, — без всякой гордости сказал Ахвизра.
— Убил ты, верно. Но хотел ли ты его убивать?
Ахвизра покачал головой.
— Нет. По обычаю Аласейа сам должен был его убить. Сам не знаю, почему я убил Диникея. Подумалось мне: не прав Диникей. И правильно будет убить. А тут и говорит мне Аласейа: «Убей его, Ахвизра». И я убил. И знаешь, Агилмунд, — от возбуждения Ахвизра приподнялся и даже попытался сесть, — так легко мне было убивать Диникея, словно не опытный воин предо мной был, а такой вот молодой, как он. — Ахвизра показал на Сигисбарна. — И еще я сейчас подумал: все, что ни скажет Аласейа, все, что ни сделаем мы для него, — так легко и славно получается. И всегда так было. Помнишь, как мы квеманов побили?
— Помню, — кивнул Агилмунд. — Так и есть все, как ты говоришь. Только ты лучше лежи, Ахвизра. Хоть и отогнал от тебя смерть Аласейа, но сил в тебе совсем немного. Лучше ты поспи, а мы с Сигисбарном к нашим пойдем. Скажу им, что мы решили.
— За Аласейей идти… — прошептал Ахвизра, у которого и впрямь совсем сил не было.
— Да! — торжественно произнес Агилмунд. — Хоть в Рим, хоть в Валхаллу!
— Лучше сначала — в Рим, — сказал Ахвизра и тихонько рассмеялся.
Глава пятая,
в которой Алексей Коршунов, он же — рикс варваров Аласейа, знакомится с самим «главнокомандующим данубийским фронтом» Гаем Юлием Вером Максимином, по прозвищу Фракиец
В расположение летнего лагеря Одиннадцатого Клавдиева легиона мобильное подразделение принцепса Геннадия, доукомплектованное рекрутами-варварами, прибыло утром двадцать третьего дня месяца июня, в канун римского праздника Форс Фортуна [21] .
21
Праздник Форс Фортуна отмечался римлянами двадцать четвертого июня и считался выходным. В этот день жители столицы спускались на лодках вниз по Тибру, чтобы принести жертвы богине Фортуне (за что отвечала данная богиня, думаю, пояснять не требуется) в двух святилищах за пределами Рима. Выполнив, так сказать, религиозный долг, счастливые граждане весь остаток дня выпивали и закусывали, активно радуясь жизни.
Ни Аптуса, ни трибуна-латиклавия Деменция Зимы в расположении не было. Был префект лагеря Децим Флор, к которому Черепанов и отправился докладывать о результатах «экспедиции». Поскольку общаться с легатом одиннадцатого благородным Дидием Цейонием Метеллом у Геннадия не было ни малейшего желания.
Префект Флор принял доклад с полным одобрением. А затем огорошил новостью: нынче к вечеру в лагерь прибывает сам. Желает, понимаешь, главнокомандующий отпраздновать Форс Фортуна с Одиннадцатым Клавдиевым (от коего в лагере сейчас — четыре когорты, вернее, пять, считая Черепановскую), а затем, вместе с шестью когортами первого Фракийского (которые придут с Максимином) посетить «варварскую» сторону Данубия, укрепив тем самым преданность союзников и проверив, не планируют ли «несоюзные» племена очередной наезд. Визит был реакцией главнокомандующего на паническое послание наместника Нижней Мезии Туллия Менофила: дескать, совсем, варвары замучили!
Сообщая об этом, префект Флор высказался насчет наместника искусно и уничижительно: оно, конечно, Максимина в армии жаловали, но он был из тех «любимых» военачальников, коих лучше любить заочно. Уж больно нравом крут.
Вернувшись от начальства, Черепанов немедленно вызвал в свою палатку братьев Ингенсов, Трогуса и Коршунова.
— Завтра здесь будет Фракиец, — сообщил он.
Квадратные физиономии Ингенсов выразили радость, лицо Трогуса — озабоченность, а Коршунова — заинтересованность.
— Нечего лыбиться! — рыкнул Черепанов братьям. — Вы со своими людьми разобрались?
— А как же! — ответил за всех Ингенс-старший.
— А с новобранцами?
— Ну это… — промямлил кентурион Гай.
— Вот именно! Даю вам всем, включая и тебя, — черепановский палец указал на Коршунова, — два часа [22] . Разместить всех, экипировать и поставить на довольствие. Алексей! Пока без записи. Скажете либрариям [23] — под мою ответственность. К прибытию Максимина все будет оформлено как надо. С квестором [24] я тоже договорюсь. Помощников возьмите из своих. Потолковее. Действуйте.
22
Два римских часа по летнему времени — это несколько больше, чем два наших астрономических часа, так как само понятие часа в Древнем Риме зависело от длительности светового дня: время от рассвета до заката делили на двенадцать часов. Соответственно зимой час был короче, летом — длиннее.
23
Либрарий — писарь. В римской армии бухгалтерия была поставлена отменно. Все фиксировалось и документировалось, причем дважды: собственно в подразделении и в канцелярии легиона.
24
Квестор (военный квестор) в легионе выполнял обязанности одновременно начальника канцелярии и главного бухгалтера. В его ведении была вся бюрократия легиона. Он же отвечал за оплату расходов и выдачу жалованья в когорты.