— Свяжите его! — распорядился офицер.

— Не надо! Отпустите его! — крикнул Андреа, придя в ужас от своего бездействия.

— Не суйся не в свое дело, гяур! — осадил его офицер.

— Он не виноват, эфенди. Он...

— Тебя не спрашивают. Может, хочешь составить ему компанию?

— Он ведь только хотел передохнуть! Чауш на него накинулся…

— А! Я тебя узнал! — обрадовался рябой чауш и замахнулся на Андреа палкой. — Ты тоже был с ним! Тот кричал, чтобы не работали. Хулил падишаха и веру, а этот был с ним заодно, эфенди, он такой же!

— Возьмите тогда и его! — приказал офицер.

Полицейские окружили Андреа, оторвали от перепуганного Косты и поволокли к Тодору.

— За что вы его? За что вы моего брата? Отпустите его! Что он вам сделал? — молил Коста полицейских чуть не плача.

— Вяжите их обоих! — приказал офицер.

А в это время фаэтоны уже подъехали к месту происшествия. Капитан Амир спрыгнул на землю.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Этот гяур, бей-эфенди...

Амир бросил быстрый взгляд на лежавшего на земле человека и на Андреа, наполовину заслоненного полицейскими, и сердито уставился на офицера.

— Болван! Разве не видишь, что едут иностранцы? Консулы!

— Он смуту поднимал среди людей!.. чтоб не работали, бей! — объяснил офицер. — И этот тоже... Угрожал нам!

— Отвезите их в тюрьму. И доложите полковнику Джани-бею!

Амир был раздосадован тем, что происшествие это случилось именно тогда, когда он сопровождал важных иностранцев, но, почувствовав на себе взгляд миссис Джексон, он испытал и какое-то тщеславное довольство.

— Что там случилось, капитан? — спросила она его.

— Неприятный инцидент, сударыня, — ответил он громко, чтобы слышали и в других фаэтонах. — Какие-то московские агенты подстрекали горожан не работать.

— О! — воскликнула она. — Неужели? — И, тотчас вынув блокнот, принялась что-то в нем писать.

Леге, Позитано и Сен-Клер сошли с фаэтона, чтобы размяться и выяснить, что, собственно, происходит.

— Капитан! — вдруг воскликнул Позитано, — поглядите на того человека!

Амир увлекся разговором с дамами и не слышал его. Маркиз тогда обратился к Сен-Клеру и Леге.

— Господа, посмотрите... этот юноша, справа... которого пинают... Ведь это наш друг! Посмотрите!

— В самом деле. Это же господин Будинов! — узнав Андреа, воскликнул изумленный Леге. — Нет, как можно! Это уж слишком, господин Сен-Клер! — сказал он дрожащим от возмущения голосом, глядя англичанину прямо в глаза, словно говоря: «И это после ваших уверений, что будет соблюдаться законность, гуманность».

— Я сейчас выясню, — успокоил его Сен-Клер. — Капитан Амир!

Молодой офицер тотчас покинул дам. Сен-Клер отвел его в сторону.

— Распорядитесь, чтобы немедленно отпустили брата доктора Будинова, — сказал он тихо.

— Разве это брат доктора? — удивился капитан Амир.

— Да, тот, что справа. Лучше всего вообще освободите его от работ, — сказал Сен-Клер. — Его знают консулы... И вообще надо соображать!

Амир внимательно выслушал его и заверил, что все будет улажено. Он был убежден, что разбирается в большой политике.

Сен-Клер вернулся к консулам, сказал, что он все выяснил, что произошло недоразумение и молодой Будинов будет освобожден.

— А теперь поедемте дальше, — предложил он.

Но Леге посмотрел на часы.

— Мы задержались, скоро одиннадцать. Я должен вернуться, — сказал он озабоченно, вспомнив, что в двенадцать часов его вызывает на телеграф Константинополь.

— Вы успеете осмотреть укрепления, — настаивал Сен-Клер.

Ему хотелось продолжить разговор о войне в надежде, что в конце концов он сломит упорство консулов и убедит их посылать своим правительствам по возможности благоприятные для турок доклады.

Андреа спускался напрямик по холму, время от времени поглядывая в сторону города. Останавливался передохнуть и опять шел дальше. Тодора, избитого и связанного, увезли на телеге. А он шел домой. Работавшие с ним люди проводили его насмешливыми, недобрыми, завистливыми взглядами — ему казалось, что и сейчас эти взгляды вонзаются ему в спину. «Чего они от меня хотят? Трусы, — думал он. — Я сделал, что мог, и меня ожидала такая же судьба, как Тодора. Разве я повинен в том, что за меня заступились? Были бы они на моем месте, неужели сказали бы: не отпускайте нас!.. Я их хорошо знаю, я их вижу насквозь!.. Но почему мне все-таки сейчас стыдно перед ними?»