Письмо было именно такое, какого можно было ждать от Фреди, и все смеялись, а мисс Гордон и мисс Пейдж долго разглядывали кабаньи клыки. Но Клименту стало ясно, что турки терпят поражение за поражением и что продвижение русских, о котором ему говорил еще Дяко, идет в одном направлении и имеет одну цель — Софию.

В тот вечер он допоздна разговаривал с братьями, и они втроем долго рассматривали карту. А утром Андреа снова пошел к бай Анани и к знакомым учителям. А Коста снова не мог устоять за прилавком и расхаживал по чаршии, шушукался с людьми, поругивая богачей турок из Алигиной слободы, которые чинили много зла и беззаконий.

Хотя генерал Бейкер, покинув Софию, жил напряженной фронтовой жизнью, он все время чувствовал, насколько серьезно его увлечение Маргарет Джексон. Для него она была не просто красивой женщиной, а женщиной светской, умной, недоступной. Как ему недоставало такой женщины, когда он служил в колониях, и как недостает теперь! Настоящий солдат, он избегал рассуждать о своих чувствах, а тем более кому-либо их поверять — даже Фреди, который, впрочем, сам о них догадывался. И только иногда, когда они объезжали позиции или ночью поспешно отступали под напором внезапно налетавших казаков, Валентайн Бейкер ловил себя на том, что вспоминает о ней — как они мирно путешествовали до Софии, как пили чай в ее уютной квартире и смеялись историям неподражаемой мисс Далайлы, как он хотел танцевать с ней первый вальс на приеме у французского консула, но прибыло это дурацкое известие об Этрополе, и все пошло кувырком.

С тех пор прошло не больше недели, но быстрые, внезапные удары Гурко вынудили турок оставить стратегически важный город Орхание, откуда начиналась дорога к перевалу Арабаконак, единственному пути к Софии. Линия обороны была передвинута к скалистым заснеженным вершинам Балкан. Там же находился штаб маршала. Еще накануне туда прибыли командующие корпусами паши Шакир и Реджиб, а также главный инструктор генерал Бейкер со своими людьми. В штабе находился и Сен-Клер. Он уже подробно ознакомился с положением на фронтах и торопился вернуться в Софию.

К концу дня Бейкер и Барнаби возвращались с позиций на вершине Баба.

— Необходимы решительные, всеобъемлющие меры! — говорил раздраженно, не скрывая своего недовольства, Бейкер, подскакивая в седле — местность, по которой они ехали, была сильно пересеченной, и дорога напоминала высохшее каменистое русло.

Фреди ехал рядом с генералом, за ними гуськом следовали Аликс, Мейтлен, адъютанты, ординарцы и целый эскадрон смуглых триполитанских конников, дрожащих от холода, несмотря на то, что они кутались в свои грубошерстные бурнусы.

— Всеобъемлющие меры! Кто их предпримет, если мне позволено спросить? И как? Я всегда говорил, что вы неисправимый оптимист, паша!

— В отличие от вас я не сторонник самостоятельных действий, Фреди!

— Вам не кажется, что вы слишком полагаетесь на этих бездарностей?

Крепко держа одной рукой поводья, Бейкер другой пригладил бородку. Пальцы его невольно коснулись шрама под нею, и он вспомнил о Ниппуре и о той давней кампании, тоже неясной и запутанной, но завершившейся победой. Победить, отличиться, заслужить признательность своей королевы — вот что было целью его жизни, целью настолько же суровой, насколько и сентиментальной. «А может быть, Фреди прав? — озабоченно спрашивал себя Бейкер. — Может быть, действительно именно из-за бездарности тех, кто сидит в Константинополе, было упущено столько возможностей уже с самого начала войны?»

— Временные неудачи вовсе не означают, что неизбежна катастрофа, — сказал он вслух, ощутив новый прилив уверенности. — Я знаю турка. Его душу, его верность, готовность жертвовать собой...

— Говорите, не стесняйтесь, паша!

— Я не стесняюсь, — усмехнулся Бейкер и, подняв бинокль, внимательно оглядел крутые склоны горы, поросшие редкими буками, сквозь голые ветви которых синевато блестел выпавший несколько дней назад снег. Оттуда уже какое-то время доносились протяжные орудийные раскаты, но теперь послышалась и далекая ружейная стрельба.

— Илдыз, — сказал он с уверенностью человека, привыкшего быстро ориентироваться. — Нет, там им не прорвать обороны. Несмотря на ваш скептицизм, мой друг, как бы ни усложнилось положение, до тех пор, пока в наших руках Арабаконак и София, еще ничего не потеряно!

— При условии, что будут предприняты всеобъемлющие меры...

— Взять хотя бы видинский гарнизон, который с начала войны по сей день бездействует. Двадцать свежих батальонов, двадцать батальонов отборных, опытных солдат! Если их перебросить, тыл Гурко окажется под смертельной угрозой. А к ним могли бы присоединиться части из Берковицы, из Лютикова.

— Постойте, постойте! Вы, паша, недавно сами говорили, что нейтралитет Сербии...

— Поведение Сербии, — прервал его с неожиданной горячностью Бейкер, — в настоящее время определяется уже не тем, есть в видинской крепости сильный гарнизон или нет! Сербия следит за общим развитием событий. Следит за Плевеном!

— Эх, Плевен! — разочарованно воскликнул Барнаби и подъехал вплотную к генералу. — Я все еще не отказался от своего намерения.

Бейкер сочувственно взглянул на него.