— Этот меч не такой красивый, как некоторые другие, но главное — качество лезвия и рука, которая его держит, — сказал Сигурд, увидел мою гордость по поводу оружия и удовлетворенно кивнул. — Меч подобен женщине, Ворон. Если ты о нем заботишься, то он будет отвечать тебе тем же. Со временем ты даже перестанешь обращать внимание на его внешний вид, однако ценность клинка останется прежней.

— Благодарю вас, господин, — торжественно промолвил я, и Сигурд кивнул.

Затем он обратился к своим людям, подбодрил их, похвалил за храбрость. Я смотрел на волчью стаю Сигурда, и у меня по спине бежала дрожь. Пусть мы расстались со своими кораблями, оказались на вражеской земле, но от нашего устрашающего вида стынет кровь. Нас больше сорока. Воины вооружены до зубов, одеты в кольчуги. Мы подобны смерти, ищущей, кого бы сожрать.

К нам семенящей походкой приблизился монах Эгфрит, потирая лысину и морщась.

— В ходе нашего предприятия предоставьте мне вести все разговоры, — сказал он, то и дело украдкой посматривая на мой кровавый глаз. — Ибо в данном деле мое вдохновение исходит от власти, которая выше королевской.

Свейн Рыжий громко рыгнул и весело посмотрел на монаха. Тот ткнул в великана пальцем, и я решил, что отец Эгфрит храбрее, чем выглядит, или же безмозглый дурак.

— Если в ваших перекошенных сердцах осталась хоть капля чести, то вы сдержите клятву, данную олдермену Эльдреду, — предостерег он. — Не должны пострадать ни один мужчина, женщина или ребенок Уэссекса.

Свейн изобразил ужас, насмешливо перекрестился и ушел, сотрясаясь от хохота.

— Святой отец, ты видишь этого человека? — спросил я, указывая на Асгота, сидевшего в стороне и бросавшего камни, на которых были начертаны руны. — Я видел, как он вырвал легкие у англичанина, раненного в бою. Тот был еще жив, когда жрец разложил их у него на спине.

По-моему, отец Эгфрит мне не поверил.

— Какое чудовище способно на подобные злодеяния? — спросил он, шмыгнув носом. — Зачем это нужно?

— Норвежцы поступили так, проявив уважение к мужеству воина и желая почтить Одина, — пожал я плечами и улыбнулся.

Отец Эгфрит осенил удаляющегося Асгота крестным знамением.

— На твоем месте, святой отец, я больше беспокоился бы о том, сдержит ли Эльдред свое слово и вернет ли Сигурду корабли, когда мы возвратимся, — продолжал я. — В противном случае весь Уэссекс узнает, что такое ужас.

Отец Эгфрит задумался, поморгал раскосыми глазами, потом сказал:

— Никаких грабежей и, сохрани небо, никакого насилия.

— Никто и не посмеет, святой отец. Особенно если ты будешь рядом.

Эгфрит понял, что я издевался над ним, и нахмурился. Ульф, проходивший мимо, вдруг гавкнул монаху прямо в ухо, и тот подскочил от неожиданности, словно рыбина, попавшая на крючок. Скандинав рассмеялся, а монах побагровел от злости.

— Оставь его в покое, норвежец! — послышался чей-то крик.

Я обернулся и увидел Маугера, спускающегося по тропе.

— Ты вернулся! — воскликнул Эгфрит, раскинув руки и бросив на меня торжествующий взгляд. — Клянусь Христом, Маугер, в сравнении с этими животными твой нрав совсем кроткий, достойный самого святого Кутберта.

— Держись, святой отец, и не говори, что ты уже наделал в свои юбки, — сказал великан, стискивая тощее плечо монаха.

— Разумеется, нет! — воскликнул отец Эгфрит, раздувая грудь на манер снегиря. — Я просто удивился, увидев тебя, только и всего. Эльдред нечасто спускает с привязи своего телохранителя. Я полагал, он бросит меня одного с язычниками, агнца среди волков, — добавил монах, беспокойно оглядываясь на деловитую суету, царящую вокруг. — К тому же нельзя забывать о валлийцах.

— Они к книге даже близко не подойдут, святой отец, — проворчал Маугер.

— Молю Бога, чтобы ты оказался прав, — сказал Эгфрит и распрямил плечи. — Конечно, божественная правота наших поисков поднимает мой дух и укрепляет волю, но в остальном я склонен видеть во всем этом искупление грехов. Их хватает даже у таких людей, как я. Время от времени душу необходимо очищать. — Монах поморщился от боли и попытался стряхнуть с себя руку Маугера. — Скажу, что я рад видеть рядом с собой еще одного христианина.

Миндалевидные глазки служителя божьего пытливо всмотрелись в лицо великана, который должен был подтвердить свою преданность святой вере.

— Я не агнец, святой отец, — сказал Маугер и повернул толстый серебряный браслет так, чтобы показать украшающую его резьбу.

Здоровенные руки телохранителя, покрытые татуировкой и густой сетью белых шрамов, были унизаны двенадцатью такими браслетами. Маугер явно гордился ими.

— Ты пойдешь вместе с нами? — с тревогой спросил отец Эгфрит, и гигант молча кивнул. — Ты никогда не задумывался об искуплении грехов? Такой человек, как ты… Наверное, тебя гнетет тяжесть собственных грехов.