Лена умышленно неторопливо направилась к стройке. Никто на нее вроде и не смотрел. Эльфы старательно мазали раствор, клали камни, переговаривались между собой – ну очень заняты были. Чтоб длинные волосы не мешали, эльфы завязывали самые заурядные хвосты, но, надо сказать, только чтобы не заляпать шевелюры цементом. Как они умудрялись ходить патлатыми и не жевать постоянно свои волосы, Лена не понимала. Ей свои мешали, даже убранные назад с помощью цепочки-резинки. Эльфы в лучшем случае перевязывали лоб кожаными ремешками или надевали металлические обручи – вот уж неудобно, так неудобно… Лена примеряла такой у Арианы. К тому же ей не шло.

Милит не выдержал, зашагал ей навстречу, улыбаясь во весь рот.

– Я уж думал…

– Я вот тоже… думала. А ты мне мешаешь думать.

– И буду мешать, – пообещал Милит. – Например, сегодня. Можно?

– Можно, – вздохнула Лена. Милит засмеялся.

– Удивительно. Вот хоть бы еще одна женщина отвечала так просто! Вечно ведь «там посмотрим», «приходи – увидишь»… Ты совершенно не умеешь кокетничать.

– А раньше ты не замечал? Не умею. И учиться уже поздновато.

– Не учись, – серьезно попросил Милит. – Оставайся одна такая, которая не умеет. Я пойду работать, ладно? Такие олухи собрались, по сто раз повторять приходится.

Лена милостиво его отпустила, а сама присела на ближайшее крыльцо. Эльфы работали удивительно ровно. Без перекуров, без спешки, без лени, точно, аккуратно. Эх, ну почему дома таких строителей днем с огнем… И в загулы не уходят, хотя, как все мужчины, не отказываются от выпить и закусить. Собственно, и люди в Сайбе, и крестьяне в деревнях работали так же. Ну и понятно, не за зарплату, которую задерживают, а если не задерживают, то никуда не денутся, выплатят, потому что нет дураков за такую работать – мотив всегда один. Нет, два, второй: да я не пил, начальник, ну подумаешь, пузырь с Васькой на пару раздавили…

Эльфам надо было выжить, устроиться на новом месте. Свою многотысячелетнюю историю они оставили в рушащемся Трехмирье. От нее уже мало что осталось, судя по рассказам Гарвина. Сожжен и разрушен Ларм, синий город эльфов, построенный из белого камня, который с возрастом начинает голубеть, и сразу видно, когда какой дом построен. Нет больше синего города. Нет огромной библиотеки эльфов. Нет стенных росписей, старинной резьбы, затейливого плетения решеток. Ушли эльфы – умер город.

Когда эльфы уходили, с собой они могли взять все, что хотели, – сколько могли унести в руках. В повозках были раненые и вещи, необходимые для всех: палатки, инструменты, раскладные кровати, одеяла, отборные семена, оборудование. Для спасения культуры не было возможностей. Конечно, Лиасс не бросил все: ровно две вместительные повозки были нагружены книгами и произведениями искусства, Лена не знала, куда их девали здесь. Книги – малая часть того, что было в библиотеке. Совсем недавно Лиасс показывал ей Ларм: эльфы иллюстрировали книги. Ей было жалко город. Очень жалко. И не она утешала Лиасса, а Лиасс ее: «Главное, мы живы, мы напишем новые книги и построим новый город. Наша история начинается заново».

Четвертая часть всех эльфов не увидит нового города. Людей погибло непропорционально больше, но и осталось тоже непропорционально больше. Сходить посмотреть, что там в Трехмирье? Вернуться через несколько месяцев и обнаружить вернувшегося шута. И свихнувшегося Милита…

– Красиво работают, верно?

Лена вздрогнула. Почему высокие (самый маленький эльф был выше Маркуса) мужчины передвигаются так легко? Ведь весят они сообразно росту. Самый здоровенный тут, конечно, Милит, и тянет он уж точно под сто килограммов, но и он ходит, словно по воздуху, а не по земле. Рядом с этими мужчинами Лена чувствовала себя неуклюжей коровой. Гарвин ростом поменьше, так, обычный, средний, метр восемьдесят пять, а тоже подошел неслышно, сел на крыльцо неслышно, и ведь, наверное, не только что сел.

– Красиво. Ты полюбоваться или хочешь со мной поговорить?

– Я тебе неприятен?

– Нет, – удивилась Лена, – явно наоборот. Ты людей не любишь, а я человек.

– Я не не люблю людей, – засмеялся Гарвин. – Я их ненавижу. Спокойно, глубоко и убежденно. Только какое отношение это имеет к тебе?

– Я человек, Гарвин.

– Конечно. И твой Проводник тоже. Считаешь, что я не способен выделить в толпе определенных людей? Я ненавижу людей как расу. Как разрушителей, убийц. Но не каждого человека в отдельности. Конечно, когда я обрушивал на деревню проклятие ворона, я не думал, что там есть хорошие добрые люди, которым эльфы не мешают. Но это война. А здесь войны нет…

– И это тебе мешает.

– Мешает, – кивнул он, помолчав. – Мне не стоило уходить из Трехмирья, Аиллена.

– Я тебя за шиворот не тащила.

– Я тебя и не упрекаю. Если бы не пошел я, не пошли бы и Паир с Вианой. Да и сам… я так хотел увидеть Владыку…

– Как видишь, он в полном порядке. Даже всю свою мощь обрел.

– Милит тебе сказал? Дурак.

– Может, и дурак. Но дурак честный.

Гарвин сосредоточенно посмотрел себе под ноги.

– У тебя действительно нет ко мне особой неприязни, Аиллена?

– Нет. Правда, особой приязни тоже. Ты меня пугаешь.

– Неудивительно. Я пугаю не только тебя. Отведи меня обратно в Трехмирье, Светлая.

– Спасибо. А потом как я стану смотреть в глаза Лиассу?

– Он поймет.

– А как я стану смотреть себе в глаза в зеркало?

– А тебе что? – искренне удивился Гарвин. Вот он – точно не поймет. Все равно не поймет или просто не поверит.

– Мне не хочется отводить кого-то на верную смерть. Это раз. Мне не хочется, чтобы на деревни Трехмирья падало проклятие ворона. Это два. Мне не хочется, чтобы эльф, которого я знаю, собирал магическую силу с помощью некромантии. Это три.