Днем они с Арианой ходили за травами, нашли очаровательную заводь и долго в ней купались. Разумеется, в отсутствие купальных костюмов – нагишом. Лене не хватало возможности искупаться… Обидно, когда река под боком. Хорошо эльфам: совершенно беззастенчиво раздеваются и вплавь на тот берег и обратно, что мужчины, что женщины, правда, из уважения к местным обычаям, лезут в воду из кустов, а вода все равно прозрачная. Лена завидовала им отчаянно, но перешагнуть через себя не могла. К тому же кроме эльфов здесь имелись и люди.

– А тебе сколько лет, Ариана?

– Не испугаешься? Триста двадцать шесть.

– Всего-то? Я думала, больше. А Гарвину?

– На сто тридцать лет старше. Не так уж много для великого мага. Поссорились с Милитом? Он сегодня спал дома. Точнее, не спал, а с боку на бок крутился.

– Нет. Просто мне надо было подумать, и я закрыла окно. Он думать не дает. Целоваться лезет.

– Думать – это вообще не самая сильная сторона Милита. Он великолепный стратег на поле боя, но в жизни… Мальчишка.

– Я думала, ему лет триста.

– Что ты! – засмеялась Ариана. – Мы обычно раньше ста не рожаем. Чтобы воспитывать ребенка, надо какой-то опыт иметь. А я и замуж вышла очень поздно, и родила поздно. Как-то не получалось у нас с мужем, думали, так и не будет детей, только собрались расстаться – я и забеременела. Милиту всего-то сто двадцать два. Если переводить на вашу продолжительность жизни, Милит моложе тебя. И очень намного, ты же говорила, что прожила примерно половину отмеренного.

– А сколько я проживу здесь?

– Кто знает? Отец много прожил, и ничего. Не наскучило. Это ж главное – чтобы долгая жизнь не стала скучной. У отца цель была – объединить всех эльфов. Потом – спасти кого можно. Теперь – опять объединить…

– Ничего подобного. Объединять ему уже скучно. У него цель – заставить эльфов и людей жить рядом. Мирно. Понимать или хотя бы принимать друг друга. А все прочее – побочные эффекты.

Ариана помолчала, нахмурилась, покачала головой:

– А ведь ты права… Он уж если замахнется на цель, так только на такую, какая просто и в голову никому не придет.

– Ариана, ну вот я человек. Ты эльф. Маркус человек. Милит эльф. Разве не получается?

– Не все люди такие, как ты и Маркус. И не все эльфы такие, как я или даже Милит. Милит – он что, вспыльчивый, заводной, но не непримиримый. Милит к людям всегда был равнодушен. Ты лучше о Гарвине подумай. Гарвин из непримиримых. Он Владыке подчинится беспрекословно, но не поверит, что люди и эльфы смогут жить в мире. И говорит об этом.

– Ай-яй-яй, как же он смеет сомневаться в словах Владыки…

– Именно. Ты не понимаешь, что такое Владыка для нас.

– И даже не хочу понимать. Извини, для меня нет непререкаемых авторитетов. Имею дурную привычку сомневаться.

– Ты и не эльф. Гарвин… Он мой брат, я его люблю, конечно, но он опасен для нас сейчас. Понимаешь, Владыка конфликты гасит, и даже Милит сдерживается, если с ним человек плохо разговаривает. А Гарвин непременно конфликт раздует. Пусть даже он будет прав, но Владыка считает, что еще не время. Мы – пришлые. И мы должны быть благодарны людям за то, что они позволили нам здесь жить.

– Бесконечно? То есть вечно?

– Нет, – покосилась на нее Ариана. – Пусть десять лет. Пусть пятьдесят. Для людей это срок, но не для нас. Мы должны стать своими, привычными, такими же… Вот Владыка зашел в дешевый трактир и выпил с людьми… Я думаю, напрасно, потому что эльф бы гордился, а человек будет рассказывать, что с Владыкой запанибрата…

Лена захохотала. Запанибрата с Владыкой? С Родагом можно. С Риной. С президентами Путиным и Бушем. Но только не с Лиассом. Не располагает он как-то.

– Ариана, а если бы он не зашел, то люди бы рассказывали, что гордый эльф нос дерет. Всем не угодишь. Знаешь, у страны, в которой я жила, тяжкая и страшная история. Один правитель меняет другого – и начинает предшественника хаять, потом этого меняют – и его последователь хает… Долго так… Вроде и есть за что ругать. Только все равно противно, что все только ругаться и умеют. Страна огромная, куда больше Сайбии, а порядка как не было, так и нет. Знаешь, как у нас говорят: строгость наших законов смягчается необязательностью их выполнения. Люди уже ни во что и ни в кого не верят. На памяти моего поколения все так поменялось… Что было белое, стало черное, и наоборот. Мы-то привыкли, а вот старики – так и нет.