— Неужели?

Элайджа улыбнулся:

— Если помнишь, мы не пропускали ни одной ночи, а потом в парламенте я то и дело отвлекался. Пытался слушать выступления, а вместо этого представлял твои сладкие губы, изящный изгиб бедер и терял нить рассуждения.

— И даже в то злополучное утро ты встал из моей постели, — напомнила Джемма. — Трудно придумать удар больнее: попробовал меня, словно закуску, и переключился на нее. — Несмотря на все усилия, в голосе ее слышалась боль.

Элайджа застонал.

— Прости, ничего не могу сказать в свою защиту. Помню, что ушел от тебя удовлетворенным и не нуждался в новых впечатлениях. Но в молодости, если видишь перед собой женщину в откровенной позе, перестаёшь рассуждать. Да и как бы я объяснил Саре отказ? Ее визиты превратились в обязательный пункт рабочего графика. Впрочем, вряд ли подобное объяснение имеет смысл.

С точки зрения мужской логики смысл, должно быть, присутствовал. В конце концов, в начале совместной жизни они с Элайджей едва знали друг друга; отцы подписали брачный контракт много лет назад. Она влюбилась в мужа, но он не имел особых оснований для ответного чувства.

Внезапно Элайджа снова оказался сверху Джеммы, нетерпеливый и горячий.

— Ты — самая желанная, самая сочная.

— Правда?

Жадная рука с упоением ласкала ее грудь, и иного ответа не требовалось.

Утром они любили друг друга медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым мгновением близости. Элайджа нежно целовал желанное тело, начиная с бровей и заканчивая пальчиками на ногах. А сейчас овладел напористо, не тратя времени на ласки.

Джемма лежала с открытыми глазами и, глядя в пылающее страстью лицо мужа, снова чувствовала себя юной и неопытной девушкой, влюбленной в молодого, полного сил герцога.

— Люблю тебя, — прошептала она. Горячая волна накатилась, затуманила сознание и увлекла в далекий, свободный от тревог и опасений край.

Элайджа погладил ее по волосам и что-то невнятно пробормотал в ответ, но Джемма не сомневалась, что его чувство нераздельно принадлежит ей. Стоило ли размениваться на слова?

4 апреля

Фаул вошел в кабинет и с поклоном остановился перед госпожой.

— Герцог Вильерс с сожалением сообщил, что экипаж вернулся из Бирмингема пустым; доктор, очевидно, переехал в Лондон, однако нового адреса не оставил.

Повернувшись к герцогу, дворецкий добавил:

— Должен также доложить, что утром пришел мистер Туидди с двумя дочками, и, выполняя распоряжение вашей светлости, я отправил их в поместье.

Элайджа кивнул:

— Благодарю.

Джемма восприняла разочарование стоически — во всяком случае, внешне. Элайджа обнял жену и попытался успокоить.

— Но ведь мы и не надеялись на помощь этого бирмингемского лекаря, — беззаботно заметил он, жалея, что жене вообще довелось услышать о существовании таинственного волшебника.

— Нужно срочно прочитать статью. — Джемма решительно отстранилась.

— Статья осталась у Вильерса. Сейчас пошлю…

Она направилась к двери.

— Немедленно съезжу сама.

— Подожди! Разве…

Однако герцогиня уже ушла. Недовольно нахмурившись, Элайджа вернулся к работе. Занятие предстояло долгое и скучное: подробная, предмет за предметом, инвентаризация поместий и всего наследуемого имущества. Если сердце подведет раньше, чем родится сын, состояние перейдет к бестолковому кузену. Значит, необходим полный порядок и бескомпромиссный учет.

Час спустя, когда герцог писал кузену письмо, в котором понятным языком излагал принципы рационального и выгодного хозяйствования, в комнату ворвалась возбужденная Джемма.

— Прочитала статью! Доктора зовут Уильям Уидеринг. Немедленно найму сыщика из полицейского суда и найду его.

Элайджа поднял глаза.

— Сыщика?

— Почему бы и нет? Я уже поручила Фаулу оправить посыльного на Боу-стрит. Кстати, исследование очень интересное. — Она опустилась в кресло и помахала сложенными листками. — Уидеринг готовит лекарство из цветов. Если принять слишком большую дозу, можно отравиться. Но в малых количествах экстракт оказывает благотворное воздействие на сердечный ритм и… — Она замолчала.

Элайджа отложил перо.

— Итак, наш великий врачеватель добывает яд из цветов?

— Помнишь того старика в Ковент-Гардене? — Джемма нетерпеливо вскочила.

— Скорее всего многие ядовитые растения обладают лечебными свойствами. Не помнишь, что именно он продавал?

— Кажется, называл цветок наперстянкой. А Уидеринг пишет… — она снова заглянула в статью, — о digitalis purpurea. Непонятно, идет ли речь об одном и том же растении или о разных.