Едва уловимый шорох заставил Джемму поднять глаза. В дверном проеме стоял неправдоподобно спокойный Элайджа.

— Единственное, чего я прошу, — это воздерживаться от супружеской близости, — утомленно подытожила вдовствующая герцогиня. — Если Алджернон Тобьер унаследует герцогство Бомон после того, как нынешний герцог упадет в палате лордов, позора никто не усмотрит. Но если второй Бомон умрет в постели с женщиной, пусть даже и с собственной женой, репутация сохранится на века. Распутные Бомоны войдут в историю.

— Боюсь, не в вашей воле определить час кончины собственного сына, — возразила Джемма дрожащим голосом. Заявление свекрови шокировало ее до такой степени, что она забыла о присутствии Элайджи. — Ну а если судьбе будет угодно, чтобы он оставил этот мир в момент наслаждения, в моей постели, я восприму высший промысел как утешение.

— Ты молода и глупа, — печально изрекла свекровь. — Мы, герцогини, живем долго. Мой супруг спрятался от стыда в могилу, а меня бросил на растерзание сплетникам. Отвечать за фиаско пришлось сыну. Ну а теперь сын превратит тебя в такое же посмешище, каким сделал меня его бессовестный отец.

— Мне волноваться о судьбе сына не приходится, потому что детей у меня нет, — парировала Джемма. Гнев уже мешал ей думать и говорить.

Наконец Элайджа переступил порог. Невозмутимо подошел к матери и склонился над рукой, которую та высокомерно протянула.

— Полагаю, ты слышал разговор, — заметила вдовствующая герцогиня каменным тоном.

— Я понимаю собственные обязательства несколько иначе, чем они видятся вам, матушка, — произнес герцог, усаживаясь на диван рядом с Джеммой. — Мы с супругой намерены родить наследника.

— Умоляю, не делайте этого, — настойчиво повторила леди.

Однако теперь, глядя в глаза сына, она уже не находила сил изображать холодную непреклонность. Джемма заметила перемену настроения, и гнев тут же улетучился.

— Элайджа значительно крепче отца, — обратилась она к герцогине, понимая всю глубину и необъятность материнского горя. — К тому же нам довелось узнать, что в Бирмингеме работает весьма успешный доктор, которому удалось создать новое лекарство. Мы…

Элайджа накрыл ее ладонь своей, и она замолчала.

— Мне бы чрезвычайно не хотелось предоставить вам даже малейший повод для стыда, — заметил он.

Распухшие пальцы вдовствующей герцогини яростно сжали бриллиантовую подвеску.

— Я не могу здесь оставаться. Нет, не могу. Немедленно возвращаюсь в Абердин. — Она поднялась.

— Ни в коем случае, — убеждено возразила Джемма. — Отдохните у нас, проведите в покое хотя бы ночь.

Леди требовательно взглянула на супругу сына.

— Ты сообщишь, когда…

— Я позабочусь об Элайдже, — мягко перебила Джемма, вставая и увлекая за собой мужа.

Мать стояла, глядя на сына снизу вверх:

— Ты был прелестным ребенком.

Герцог вытянул руку, и она почти отчаянно сжала широкую сильную ладонь.

— И улыбка у тебя чудесная. Да, ты всегда очаровательно улыбался.

Джемма испугалась, что сейчас свекровь заплачет.

Элайджа улыбнулся своей чудесной, очаровательной улыбкой, словно и не слышал ужасных слов матери, а потом склонился и нежно прикоснулся губами к морщинистой щеке.

— Не исключено, что мне удастся прожить еще немало лет, мама.

Вдовствующая герцогиня без слов посмотрела на Джемму. Потом прикрыла глаза и несколько мгновений простояла неподвижно, сжимая бриллиантовый рог изобилия.

— Пожалуй, я задержусь на ленч, — наконец объявила она, словно очнувшись, — А потом отправлюсь в обратный путь.

За столом разговор не клеился. Леди Бомон держалась рассеянно и даже несколько неуклюже: то и дело роняла вилку и со стуком ставила на стол бокал. Джемма исподволь наблюдала за свекровью и пришла к выводу, что всему виной не столько распухшие, непослушные пальцы, сколько печаль и тяжесть на сердце.

Ночью Элайджа пришел в спальню жены. Джемма нетерпеливо вытянула руки и оказалась в объятиях мужа. Горячая ладонь по-хозяйски проникла под сорочку.

— Надо поговорить, — пробормотал он, однако руки уже вели свой собственный разговор.

Этой минуты Джемма ждала весь день: в ее постели сердце мужа билось сильно и ровно, не давая поводов для опасений.

— Потом, — отозвалась она и прижалась к нему всем телом.

— Но…

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — пояснила она и увидела, как потемнели, воспламенившись, глаза любимого. Совсем как у матери. Впрочем, Джемма поспешила отбросить опасное сравнение и покрыла поцелуями широкую мускулистую грудь мужа. Страх бесследно исчез: она чувствовала, как мерно циркулирует по венам кровь, и Элайджа что-то невнятно пробормотал, но склонился к жене, а она рассмеялась и прильнула к нему.