— Поэтому вы и наняли Отто?

— Да.

— Чтобы вернуть свои часы.

— Чтобы найти ее, при чем тут часы! Они теперь где-нибудь на Аляске, не станет же она таскать при себе краденые часы, да еще с моими инициалами на крышке.

— Значит, вы просто хотели, чтобы Отто ее отыскал?

— Просто? Полагаете, я подкинул ему легкую работенку? Ничего себе просто! Я даже не знаю ее имени.

— Я считал, что она…

— Да, она мне сказала, что ее зовут Анжела. Уэст, но прежде чем позвонить Отто, я заглянул в телефонный справочник и нашел там шесть номеров на фамилию Уэст, но ни одной Анжелы. Все, что у меня осталось, это фотоснимок молодой блондинки. Золушки, а? Молодых блондинок в Калузе, может, пятьдесят тысяч, а Отто собирался искать ее на пляже. Не очень-то просто, Мэтт, вы не думаете? Ничего, что я вас так называю — Мэтт?

— Обычно меня называют Мэтью.

— Пусть будет Мэтью. — Ларкин пожал плечами, о вкусах не спорят, ему-то что! — Суть в том, что я дал Отто трудную работу, и он не слишком преуспел.

— А почему вы обратились именно к нему?

— Слышал, что он хороший сыщик.

— Я имею в виду, почему вы не обратились в полицию?

— Не хотел.

— Почему же? Ведь она украла у вас часы.

— Я считал, что это личное дело. Мое и ее. И не хотел вмешивать полицию. Вообще в полиции немало дерьма, и вы, Мэтью, знаете это не хуже меня.

Мэтью не сказал ничего. Далеко от берега вырисовывался на сером фоне неба силуэт траулера. Птицы-перевозчики бегали по песку у накатывающихся на берег волн. Пеликаны парили над водой, подхваченные воздушным течением. Чувствуют ли птицы приближение дождя, почему-то вдруг подумалось Мэтью.

— Когда же вы к нему пришли? — спросил он.

— Примерно в конце месяца.

— В конце апреля?

— Да, я же и говорю — в конце месяца.

— Почему вы так долго ждали?

— Что вы имеете в виду?

— Она украла у вас часы в начале апреля, но вы не обращались к Отто до конца месяца. Отчего?

— Обдумывал, как поступить.

Доминго предложил пойти на пляж, пока матери двух убитых девушек нет дома. Эрнесто сказал, что пляж подождет. Венеция, где обитала в небольшом блочном доме неподалеку от федеральной дороги номер сорок один миссис Санторо, им обоим не понравилась. Доминго заявил, что Майами-Бич куда лучше. Венецию он назвал занюханной — это словцо было одним из немногих английских слов, которые пришлись ему по вкусу. Но Майами-Бич, по его мнению, никак нельзя назвать занюханным, он напоминает некоторые великолепные райончики на Кубе.

Мужчины ждали в красном «ле-бароне» на улице возле дома. Решили, что так будет лучше: домишки здесь стояли тесно один к другому, их могли заметить соседи, если бы они попытались открыть дверь. Кроме того, они предпочитали войти в дом после того, как хозяйка вернется. Едва подъехав, они позвонили в парадное, но из соседнего дома выглянула какая-то женщина и объяснила, что Энни вернется из Майами попозже. Обоим ничуть не улыбалось вести разговоры с не в меру любопытной соседкой Энни, которой надоело торчать дома у телевизора и смотреть мыльную оперу. Незадолго перед тем, как миссис Санторо вернулась, — было минут двадцать четвертого, — Доминго принялся бурно выражать неудовольствие тем, что в занюханной Венеции ни одна радиостанция не ведет вещание по-испански. Эрнесто ткнул его под ребра, когда коричневый «доджер-караван» миссис Санторо показался на дороге. Оба выскочили из машины и поспешили к хозяйке дома, которая тем временем отпирала кухонную дверь в боковой стене.

— Миссис Санторо? — обратился к ней Эрнесто.

Она повернулась к нему, явно удивленная. Да, она несомненно приходится матерью тем двум, подумал Эрнесто. Те же глаза и рот. Волосы тоже светлые, правда, крашеные, чтобы скрыть седину. В общем, она точно их мамаша. И груди такие же упругие, но покрупней и потяжелей. Ей лет пятьдесят или пятьдесят пять, талия малость расплылась, а ноги вполне. Дочери унаследовали ноги от матери.

— Департамент полиции в Майами, — представился Эрнесто, открыл бумажник, показал водительские права и снова закрыл бумажник. — У нас к вам несколько вопросов о вашей дочери.

Энни поразил его невероятный акцент — говорит, словно во рту полно теста, половину не поймешь, — но она тут же подумала, что, наверное, в округе Дэйд много полицейских-испанцев. К тому же он предъявил удостоверение.

— Заходите, пожалуйста, — пригласила она.

Оба вошли следом за ней в кухню.

Энни положила на кухонный стол пакеты с покупками и провела посетителей в гостиную. Жалюзи опущены, в комнате полутемно, во Флориде лето, за окном стрекочет где-то неподалеку травокосилка. Сильно пахнет плесенью, кажется, что во рту ощутим ее вкус.

— Но ведь я только что оттуда приехала, — сказала Энни. — Из Майами.

— Да, мы знаем, — кивнул Эрнесто.

— Я ездила на опознание тела.

— Да, это необходимо, — сказал опять он, а другой, с бегающими глазами и тонкими усиками, не произнес пока ни слова.

— Это было ужасно! — Энни затрясла головой. — Вы когда-нибудь были в морге? Господи, что я говорю, конечно, были. Ужасно! Этот запах…

— Да, — согласился Эрнесто. — Миссис Санторо, не могли бы вы…

— Простите, — перебила она. — Вы не назвали мне своих имен.