Я стал думать о разрыве. Вначале исподволь, крадучись появлялись такие мысли, когда я смотрел на мою молчаливую Наташу. Щенок в голове тявкал, отгоняя их прочь. Те не отступали, притаившись, выжидали часа, когда собака устанет, и возникали вновь с ещё большей силой.

После очередного вечера в компании одногрупников и одногрупниц, одну из них я пошёл провожать домой. Супертело. На лице броский макияж. Сладкий истеричный шлейф духов. Вычурная демонстративная сексуальная раскрепощённость. Весь этот пафос звали Милена.

В будущем, читая какую-то медицинскую книжку, я узнал о термине «мелена». Так называется один из симптомов кровотечения в кишках. Я вспомнил Милену и подумал, что такая доведёт до язвы несомненно.

Мне не хотелось возвращаться в общежитие и смотреть на Наташино кислое лицо. Пьяный, я хотел слышать громкий вызывающий смех моей спутницы, хотелось дышать тошнотворной сладостью и, занимаясь сексом без предварительного душа, облизывать языком её пухлые густо напомаженные губы. Я шёл, и, время от времени, представлял себе страсть, заглядывая в Миленино двоившееся лицо.

Она была с массой тараканов в голове, как, впрочем, и все, поступившие на психфак. Как все истерички, флиртовала, словно проститутка в порту, в постели лежала, как спящая принцесса, причём поцелуи никак не влияли на её пробуждение. У неё дома я задержался не более получаса, когда уходил, слышал её пьяное сонное сопение. Чувство брезгливости оставляло ощущение, сродни удовольствию. Приятно было быть гадким и скользким. Ощущение собственной порочности щекотало в груди и липло в промежности.

В комнату вернулся поздно. Наташа делала вид, что спала. Я, не раздеваясь, упал рядом с ней и уснул, окружённый запахом приторносладкого парфюма.

Утром, приоткрыв глаза, я видел, как Наташа молча собиралась на занятия.

«Ну же», - думал я, - «скорее убирайся отсюда». Когда дверь закрылась, я присел на постели. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, отупение хуже, чем у пьяного. Резкий запах собственного перегара грубо бил в нос. Я достал из холодильника пиво. Открываясь, банка недовольно зашипела. Я сделал несколько глотков и попытался убедить себя в том, что становится легче. Допив до дна, как был в мятой одежде, не бреясь и не умываясь, пошёл к аудитории. Увидев Милену, подошёл к ней, взял за руку и молча потащил за собой. Она тоже молчала и не сопротивлялась. Вчерашний макияж на её лице местами растёкся, запах духов смешался с запахом пота. В таком виде незачем припираться в универ, я понимал, что она явно притащилась сюда не за знаниями.

Приведя девушку в нашу с Наташей комнату, ни слова не говоря, толкнул на кровать. Сначала она сделала вид, что отбивается, а через пару минут вновь заняла излюбленную позу каменного изваяния. Впрочем, мне это не мешало. Минут через сорок, мы спали, развалившись на кровати, раздетые, липкие и дурно пахнущие.

Я проснулся от скрипа закрываемой двери. Голова гудела ничуть не тише, чем утром. Часы показывали 17:30. В такое время должна была прийти Наташа. Милена лежала рядом и, широко раскрыв рот, громко сопела носом.

— Эй, вставай, - растолкал я её, - тебе пора.

— М-м, - она открыла один глаз, затем, чуть привстав на локте, попыталась меня поцеловать Я отстранился, дотянулся до спинки кровати, снял от туда её трусики и отдал хозяйке.

— Не мешало бы постирать. Ты в них со вчерашнего дня?

— С позавчерашнего, - хмыкнув, ответила девушка. Взяла бельё, скомкала в кулачке и сунула в карман джинсов, натянула последние на голое тело.

— Когда повторим? – спросила она.

— Мне кажется, что тебе не очень нравиться заниматься этим, - увильнул я от ответа.

— А мне и не нравиться заниматься этим, - сказала Милена, и, увидев моё лёгкое замешательство, добавила, - мне нравиться понимать, что я этим занимаюсь.

Вот, дура!
– оставалось лишь пожимать плечами.

— До завтра, - сказала она и выскользнула за дверь.

Я ничего не ответил. Тело поднялось с постели и направилось в душ.

Когда, смыв с себя дневное приключение, я вернулся в комнату, там уже была Наташа. Никогда я не видел, что бы она смотрел на меня так, как смотрела в тот раз. Сейчас её глаза были полны жизни. Жизни и гнева. Настоящего человечьего гнева.

— Как провёл время? – спросила она сдавленным голосом.

Тут я понял, что скрип двери, от которого я проснулся, не плод моего похмельного состояния. Она входила в комнату. Она всё видела. Ну что ж? Я не собирался ничего скрывать. Но и объяснять не собирался.

— Хорошо. Как ты?

Наташа пожала плечами. Её глаза вновь потухли. Опять ничего не выражали.

— Я приготовлю ужин, - прошептала она.

Грязность собственной личности перестала доставлять удовольствие.