Каин смотрел, а Овцы и Бараны, уже бежали толпой, разнося своим блеянием весть: «Каин убил Авеля». Каин не мог стоять на месте, страх видения чужой смерти, казалось, разорвал бы его, останься он как вкопанный. Он с криком развернулся и побежал. Бежал, чувствуя – чем дальше расстояние, тем быстрее передвигаются его ноги. Тем глубже дышится, тем свободнее становится. Казалось, ещё мгновение и он побежит по воздуху, не касаясь земли. Оторвётся от неё и с треском разорвёт облака. Кровь стучала в висках.

И тут он оступился, действительно, на мгновение ноги его оторвались от земли, и он кубарем покатился вниз, с поросшего зелёной травой пригорка.

Он лежал и вдыхал запах сочной травы.

— Каин! – раздалось громом отовсюду.

Каин? Судорожно соображал человек. Я Каин. Я.

— Что? Господин?

— Где твой брат, Авель?! – лилось громом с небес.

В голове гудело. Заложило уши.

— Авель? Откуда же я знаю, где теперь Авель? Там, где я видел раньше, его уже нет. Авель был, то, что стало после – уже не Авель. То страшное тело с вычурной кривляющейся гримасой на лице - не Авель! Не знаю, где Авель. Знаю, где его тело. Знаю, где его Овцы и Бараны. Где Авель – не знаю. – Спеша, твердил Каин.

— Каин, где брат твой, Авель?! – пытало ЧТО-ТО, каждый слог отчеканивался ударом сердца.

— Не пастырь я своему брату! – закричал Каин. – Не пастырь! А он, не овца! Не овца!
– повторял человек, словно был собственным эхом.

— Ты убил брата своего! – мучило небо.

— Ты убил брата своего, - прошептал Каин, теперь словно небесное эхо. – Ты убил брата своего – тело человека тряслось мелкой дрожью.

— Я? Убил?

— Да, так сказали Овцы и Бараны! – продолжало беспощадное небо.

— Овцы и Бараны? – оглядывался по сторонам Каин, не зная сам, что ищет.

— Хм, - усмехнулось небо, - а ты что мне скажешь?

— Я? – растерялся человек, смерть брата он никогда не представлял такой, какой её увидел, - Я убил своего брата? А как это?

— Теперь не важно, - громогласно заявило небо, - кровь брата твоего, не приняла земля, которую ты возделывал. Теперь у тебя нет земли.

— Но я не...
– растерянно лепетал человек.

— А кто хотел, - перебило небо. – Ты не хотел, земля не хочет, я не собирался. Но! Овцы-то и Бараны сказали!

— Что же Овцы, Господин мой!?
– Каин поднялся на колени и заплакал. – Что же мне делать?

— Ты думаешь только о себе, - возмутилось небо. – Овцы предназначались мне в жертву. Кто теперь будет их пасти для меня? Кто будет ножом для жертвоприношений вспарывать им горло? Ты?

Каин молчал.

— В общем, пошёл прочь с земли моей.

— Куда же, господин? – взмолился Каин.

— А мне какое дело. Устал я от вас, от людей. Давай – ветер порывом ударил в спину Каина. – Пошёл прочь.

Каин встал, и, склоняя голову, направился к горизонту. Он шёл и думал, что не попрощался с матерью и отцом. Так тому и быть, решил человек, боясь навлечь гнев господина на своих родителей. Никогда они более не свидятся.

Человек не знал, что для него хуже сейчас: гнев господина, смерть, или одиночество. Ведь теперь у него никого нет, да и он, вряд ли для кого теперь существует. Что теперь? Что дальше?

Я направился домой. В поезде метро, у противоположной от меня двери вагона, стояла девушка, и печально смотрела в черноту подземки. Где, извиваясь и обгоняя, друг друга, проносились в темноте толстые канаты электрических проводов. По которым, если верить физикам, с не меньшей прытью, мчались электроны, источая энергию, в свою очередь, движущую наш поезд. Девушка грустила. Тонкие пальцы, чернила, отчего-то, на безымянном. В спешке, небрежно сделанный маникюр. Тушь комочками на длинных ресницах. Может быть, она тоже проживает чужую жизнь? Я чуть было не встал с места, не подошёл к ней спросить её имя. Но, к счастью, а может, и совсем некстати, девушка вышла на остановке, так и не посмотрев в мою сторону.

В метро жизнь как бы останавливается. Снаружи, все проносятся мимо, не замечая друг друга, а здесь замирают и начинают неспешно вглядываться по сторонам на себе подобных. Иногда мне кажется, что только в вагоне подземки можно почувствовать себя среди людей.

Перед подъездом своего дома я вновь получил удар снежком в спину. Интересно, что думают родители о своих детях, бросающих в прохожих снежки. Что они им говорят? Какие сказки читают на ночь?

Ключ мне не понадобился. Дверь была открыта. Войдя в прихожую, я услышал голоса. Смысл речи был неразличим. Но вот голоса. Один – моей жены. Другой – тоже очень знакомый голос, но его владельца в настоящей реальности я не встречал. Снимая с себя верхнюю одежду, я готовился к очередным сюрпризам. С обуви натекло много талой воды. Пройдя в ванную, я взял швабру и, вернувшись, долго растирал маленькую, грязноватую лужицу, пытаясь прислушаться к разговору.

— Вот он, пришёл, - гневно говорила Евгения.

Собеседница, а это была собеседница, произнесла в ответ что-то неразличимое, видимо подначивая бурю.

Плохо дело, подумал я. Молча отнёс швабру на место, отжал в ведро, вылил содержимое в унитаз. Ополоснул. Стоя перед зеркалом, тщательно, раза три намылил руки. Не потому, что боялся микробов, а для того, что бы подумать, как вести себя дальше.

— Щенок, - тихо шептал я в тёмную глубину себя.

— Да здесь я, здесь, - лениво ответил он.
– И даже понимаю, чего хочешь. Ты, главное, не бойся. Ты всех здесь знаешь, - потом задумался.
– Хотя, я бы сказал, внешне знаешь. Но, вполне может быть, те черты, которые ты не замечал там, в прошлом, здесь, в настоящем более яркие. В общем, расслабься. Не в первый и не в последний раз удивляешься.