Полотенце для рук было влажным. Подойдя к двери, я прислушался вновь. Женщины говорили вполголоса.

— И что же мне делать?
– спрашивала Женя.
– Как поступить дальше?

— Ну, дорогая, мы уже об этом говорили. Только смерть, - и выдержав театральную паузу, - избавит тебя от дальнейшего грехопадения. Смерть, - вновь пауза, - спасительна по своей сути, - отвечал голос.

Смерть? Пронеслось у меня в голове. Меня хотят убить. Интересный поворот. За что?

— Да кому ты нужен!
– рявкнул щенок, - Давай послушаем более внимательно.

— Ты хочешь сказать, - опять заговорила Женя, - я стану чистой, потому что не смогу больше грешить? Мне нужно умереть, и тогда всё станет на свои места, боль пройдёт, всё станет по-новому?

Что за идиотизм?!

— Да нет, - мягко убеждал голос, - ты не понимаешь. Пройдёт абсолютно всё. То, что будет дальше, не имеет названия. Не является ни новым, ни старым. Не станет греха. Жизнь, такая, как она есть - это грех. Борясь с грехом, ты становишься праведной в момент смерти. Главное - не ждать её, смерти, безропотно. Господь требует от нас жертвы во имя его. Жертвы, которая принесёт очищение.

— Но зачем мне быть чистой и безгрешной? Ведь ты сказала, что ничего дальше, за пределами смерти не существует.

— Тебе не нужно дальше. Тебе нужно лишь мгновение смерти. Мы все живём лишь ради такого мгновения. Мы возвращаем себя Господу и растворяемся в нём. Главное, чтобы мы сами выбрали путь очищения. А он один. Когда Авель жертвовал господу ягнят, он тем самым готовил себя к самой великой жертве - к собственному закланию. Он готовился сам лечь на алтарь, - убеждал второй голос, - и если бы не Каин…

— А разве самоубийство не грех?
– робко спрашивала Женя.

— Грех - самоубийство от отчаяния. Принести же себя в жертву - значит заслужить жизнь в Боге, - проповедовал голос.

Ну, хватит! Я с силой толкнул дверь в гостиную комнату.

Ещё за мгновение, как двери отворились, у меня не было сомнений, кому принадлежит второй вокал.

— Наташа!
– прикрикнул я на женщину, - Что ты тут делаешь?!

Испугавшись моего появления, женщины вздрогнули и одновременно посмотрели в мою сторону. Наталья быстро взяла себя в руки:

— Во-первых, я не Наташа, как вы меня обозначили, а Наталья Николаевна. По крайней мере, для вас. Откуда вы меня вообще знаете? А во-вторых…

Я охватил картину целиком. Женя сидела на диване, поджав ноги. Наташа сидела в кресле напротив.

Теперь я понял, разглядывая двух женщин, как они были непохожи! И только моё воображение породило их сходство. Схожесть былого и схожесть настоящего. Так бывает, когда что-то внутри гнетёт и не даёт покоя. Когда кто-то занозой сидит в душе. Тогда, вдруг, встречается в жизни человек, привносящий ощущение давнего с ним знакомства. И всё в нём кажется знакомым: тембр и интонация голоса, черты лица, запах, походка - всё. Вспоминаешь всё время, кого же он так напоминает из твоей жизни? Оказывается - переживания, постоянно царапающие твоё сердце чувством горькой вины.

Так было и с моими женщинами.

Между ними сейчас стоял журнальный столик, на котором, словно рекламные проспекты, были разбросаны брошюры. Краем глаза я прочёл несколько названий: «Жизнь во грехе», «Авель - дорога истины», «Выбери свой путь»... Брошюры были в мягком глянцевом переплёте с яркими белыми звёздными точками на чёрном фоне. Я машинально пересчитал их, насчитав семь штук.

— Можно поинтересоваться, - подошёл я к столу и протянул руку к одной из книжиц, так и не попытавшись узнать, что же, по мнению Натальи Николаевны, было во-вторых.

— Не тронь!
– закричала она и схватила меня за запястье.

Освобождаясь из её довольно болезненной и крепкой хватки, на предплечье женщины я заметил рубцы.

— Жень, - обратился я к супруге, не обращая внимания на Наталью Николаевну, и в то же время опасаясь, что наигранность моего поведения будет заметна.
– Кто это?

Та в ответ лишь пожала плечами и вопросительно посмотрела на Наташу.

— Он грязен!
– закричала Наталья, словно оправдываясь, - Он никчёмный мужчина!
– вопила она, выдавливая фразу, словно самое скверное ругательство.
– От таких одни несчастья!

Женя многозначительно перевела на меня взгляд, словно отвечая: Вот видишь, ничего не могу для тебя сделать .

Мне оставалось лишь глубоко вздохнуть.

— А твой Авель, - снова обратился я к проповеднице, но уже без попытки действия, - он разве не мужского рода?

— Не сметь!
– закричала она.
– Не трогать своим грязным языком святого имени!

— А Ева, - продолжал я, испытывая подобие удовольствия от роли главного раздражителя, - разве она не из ребра мужчины?