Исчезают все.

И снова тоннель. И снова узкий, жёлтого цвета коридор. Я отрываю лицо от холодного бетонного пола. Глаза слипаются от усталости. Нужно идти. В гольф доиграть нужно до конца. Необходимо добраться до последней лунки.

— Наконец, ты решил проснуться. Поднимайся, поднимайся, пол бетонный. Околеешь, – услышал я голос.

— А, Каин, вот и ты. А я думал, что навсегда застрял в этом коридоре. В голове куча разных мыслей. Снятся нелепые сны. Представляешь, я как будто сейчас вновь обрёл сына.

— Сына?

— Ну, да, - ответил я, - только сам я во сне был очень странным человеком. И там был не только сын... В общем, жуткий сон.

Каин улыбнулся.

— У меня есть два вопроса.

— Валяй, - устало сказал я. – Два вопроса, так два вопроса. Одним больше, одним меньше. Я весь состою из вопросов и отсутствия каких либо маломальских ответов. Почему бы мне не услышать ещё два твоих вопроса, которые запутают меня окончательно.

— Резонёрствуешь? – хмыкнул Каин.
– Так вот, вопрос первый: разве ты не странный человек? Вопрос второй: А у тебя что, есть сын?

О, Боже! Я, конечно, не могу на них ответить! Я молчу.

— Ты не хочешь спросить, где мы сейчас находимся?
– продолжает диалог Каин.

— Нет.

— Почему?

— Мне всё равно.

Я не встаю, я продолжаю сидеть, прислонившись спиной к холодной стене.

— Я всё равно отвечу, - настаивает Каин, стоя рядом .

— Как хочешь, – не сопротивляюсь я.

— Это коридор твоих снов. Это щель между твоими мирами. Это место, откуда можно попасть в любую точку своего «Я». Это самое важное место в человеке.

Щель между мирами… Коридор… Какая глупость!

— Зачем, всё-таки я здесь?!– спрашиваю я раздражённо.

— Отсюда ты можешь выйти, куда захочешь, и стать таким, каким пожелаешь. Ты ведь постоянно собой недоволен и погружён в зловоние сваленных в кучу претензий к самому себе. Теперь у тебя есть великая возможность. Это и есть твой бонус. Ни за что. Просто так. Лотерея.

Я из последних сил соображал, о чём он говорит. Из последних стараний вымучивал внимание, чтобы сосредоточиться. Но, когда до меня дошёл смысл сказанного, я стал вне себя от злости.

— Послушай! – крикнул я и встал, - А зачем это мне?

— Да ни зачем, Эдик, успокойся. Не кричи. Просто так сложилось всё. Представь, что ты бумажный голубь. Ты, всё-таки, изодрал тогда своего Маларме на самолётики? – хмыкнул он. – Так, вот, ты - бумажный голубь, который пролетел дальше всех. Не из-за прочных крыльев и улучшенной аэродинамики. А потому, что порыв ветра был подходящим. Причём, ни ветру, ни тебе друг до друга не было никакого дела.

— И что мне делать теперь?

— Теперь? – переспросил Каин. – Теперь ты можешь задать мне последний вопрос и идти. Подумать, куда, и идти. Решение примешь ты сам.

Один вопрос, думал я. Один вопрос - это так мало. Мне хотелось получить ответ на всё сразу. Для чего я видел одно из возможных своих существований?. Зачем мне были нужны все эти люди, эти Михалкины, эти жёны, эти дети.

Потому, что они мои, понял я вдруг. Потому что это всё моё. И это тоже моё! Хотелось развести руками и охватить всё. Я вдруг понял, что во мне целая вселенная. Необъятная и безграничная. Это НИЧТО и НЕЧТО. Я понял, какой вопрос хочу ему задать.

— Скажи, за что ты убил брата?

Каин улыбнулся. Он часто улыбался. Он красиво улыбался. По-настоящему.

— Я его не убивал. В смысле, так как об этом пишут – не убивал. Эта красивая легенда нужна для того, чтобы человек понял… - он замолчал, казалось, на полуфразе.

— Понял что? – хотел я пояснений.

Каин вытер лицо ладонью.

— Понял тщетность.

— Тщетность? Тщетность чего?

— Ты меня не понял, - покачал головой Каин. – Просто – тщетность. Напрасность.

— Напрасность? – не понимал я.

— Ну да. То чего в жизни не нужно. Что просто бесполезно. Не потому что враждебно, зло. А потому, что ничтожно. Но получает в жизни человеческой много внимания. Человек на это всю свою жизнь ориентирует и прожигает её понапрасну… Тщета, понимаешь?

Что он несёт?!

— Ещё больше не понимаю, - сердился я, то ли на Каина, то ли на свою тупость. – Я понимаю про тщетность и бесполезность, не понимаю, как это связано с братоубийством.
– Каин был терпелив.

— Эдик, помнишь я когда-то говорил тебе, что ты однозначен и конкретен. Смотри глубже. Тебе ведь рассказали красивую, - он подумал, - или жестокую притчу. Но, ведь, притча - на то и притча, чтобы видеть в ней больше, чем сказано.