А сейчас, они, наверное, недоумевали, почему Валларикс не наложил вето на избрание Бейнора Аракса Дарнторна первым среди лордов его Круга. Не захотел нарушать традицию, по которой император не оспаривает выбор своего Совета? Или, может быть, решил, что на такой заметной должности у Дарнторна останется меньше возможностей участвовать в закулисных переговорах с мятежниками?…

Валларикс мог бы сказать им, что все гораздо проще. Со времен Гвидарикса существовал закон, который напрямую запрещал правителю отстранять кого-нибудь из лордов, претендующих на первое кресло в Совете, если только против этого человека нельзя было выдвинуть каких-то неопровержимых обвинений. А в случае лорда Бейнора все подозрения в изменнических настроениях так и остались недоказанными.

Правда, это положение, введенное Гвидариксом, неоднократно нарушалось – в том числе и при его отце.

Но Валларикс не счел возможным вмешиваться. Император должен делать то, что должен, а не то, чего ему хотелось бы.

…Целитель в Академии давно привык к кровоподтекам, синякам, распухшим носам и неизменным историям про то, как пострадавший оступился на лестнице. Или, например, свалился с брусьев, на которых старшие ученики тренировались, отрабатывая равновесие.

Все это ему приходилось слышать очень часто.

Но чтобы в самый первый день!…

Вздохнув, он попросил Дарторна развернуться к свету и немного посидеть спокойно. C самыми заметными следами драки он уже покончил, оставалось только обработать ссадину на скуле.

Он, конечно, не догадывался, что для Льюберта такая неподвижность была пыткой. Дарнторн нервно кривил губы и нетерпеливо барабанил пальцами по краешку скамьи.

Мысль о том, что проклятый выскочка, которого Хлорд оставил у себя, чего доброго, уйдет, пока он тут бездарно тратит время, просто выводила его из себя. Старших друзей Льюберта из лазарета выставили, но они пообещали, что дождутся его снаружи. И зачем он вообще позволил отвести себя к целителям?

Если бы он только отказался идти в лазарет…

Нет, если бы он только знал, что наглый выскочка окажется простолюдином!…

Но как можно было догадаться, что этот южанин, который вел себя так вызывающе-самоуверенно, окажется никем! Совсем никем – он же ничтожество, пустое место! Всего лишь нищий, неотесанный плебей!!

Дарнторн с ужасом почувствовал, что сейчас просто разревется о досады и бессильной злости.

– Что, так больно?… – удивленно, но сочувственно спросил целитель.

– Нет, – процедил Дарнторн, силясь вернуть себе хотя бы часть привычного самообладания. Не хватает еще, чтобы кто-то посчитал, что он не может вытерпеть какой-то ерундовой боли. Льюберт посмотрел на свои руки, яростно, до побелевших пальцев, сжавшие ребро скамьи, и неожиданно стал сам себе противен. Мало того, что из-за этого энонийского ублюдка многие лаконцы еще долго будут перешептываться и смеяться за его спиной, так еще он сам дает кому-то лишний повод для насмешек или жалости, роняя честь Дарнторнов.

"Да заканчивай ты, наконец! Ну сколько можно?…" – мысленно взмолился он, поглядывая на целителя.

Нечего сидеть здесь и растравлять себя, припоминая все подробности недавней ссоры.

Надо подкараулить чужака, когда он уйдет от Хлорда. И наглядно объяснить ему всю разницу между наследником Дарнторнов и обычным горожанином.

Конечно, сам марать о него руки Льюберт на сей раз не будет. Он просто с удовольствием посмотрит, как наглому выскочке сначала надают по шее, а потом проводят его до ворот Лакона. С почестями. Так, чтобы ему уже наверняка не захотелось возвращаться.

Главное, чтобы опять не влез какой-нибудь Наставник.

Хотя что Наставникам за дело до простолюдина?…

Гербом Лакона была яблоня. Возможно, именно поэтому старинный парк, окружающий все главные постройки, был засажен яблонями. Хотя с тем же успехом можно было утверждать, что эти яблони как раз и стали символом Лакона, а потом уже попали на его официальную эмблему. Но, как бы там ни было, в верхней части его грамоты было тушью сделано изображение – гербовый щит и яблоня. И лента со змеящимся на ней девизом.

Крикс остановился у выхода с наружной галереи и еще раз развернул полученный от Хлорда свиток. Разумеется, он рассмотрел его еще в скриптории и понимал, что за прошедшие с того момента пять минут в нем точно ничего не изменилось. Да и прочитать написанное мальчик все равно не мог. Но удержаться от того, чтобы не посмотреть еще раз, было совершенно невозможно.

Украшавшие пергамент гербы и печати уже были на листе, который Хлорд достал из выдвижного ящика стола, а сам Наставник только вписал туда имя нового ученика и сведения о его происхождении. Крикс обратил внимание, что список, лежавший под рукой у мастера, исписан мелкой, угловатой скорописью, но запись, сделанная в грамоте, была каллиграфически правильной и ровной.