— Это принадлежит вам, синьор Шрайбер. Берите скорее, мне нужно уезжать!

— Что случилось? — спросил Энрико, принимая коробку.

— Мне только что позвонили из участка. Дон Умилиани мертв.

— Что?

— Повесился в камере. Эти идиоты оставили ему пояс только потому, что он был священником! Теперь мы, наверное, никогда не узнаем, почему он убил моего шурина. До скорого, синьор Шрайбер!

Комиссар быстрым шагом направился к лифту, а Энрико, вспомнив священника из Борго-Сан-Пьетро, погрузился в невеселые размышления. Сначала убийство, потом самоубийство! Что могло побудить священника преступить заповеди Господни? Энрико не мог этого объяснить. Только вчера Умилиани посетил кардинал из Ватикана. Можно предположить, что Умилиани ему исповедался, облегчил душу. Но такая ноша все равно была тяжела для священника. Лишь одно обстоятельство казалось Энрико еще загадочнее, чем прежде: судя по всему, убийство Кавары очень тяготило совесть деревенского священника, но зачем тогда он вообще решился на него?

К нему подошел кто-то в белом халате. Энрико поднял глаза и понял, что это Риккарда Аддесси, которая испытующе смотрела на него.

— Как вы себя чувствуете, синьор Шрайбер?

— Все хорошо, доктор. Скажите мне, как там дела у Елены?

— Лучше. — Она улыбнулась и покачала головой. — Если бы мне рассказали сегодня утром, что я пущу его в закрытое отделение… Этот Анджело действительно обладает необыкновенными способностями. Куда он подевался?

— Думаю, ушел обратно в горы.

— Мне непременно нужно с ним поговорить. Его знания могут представлять для медицины невообразимую ценность.

— Думаю, нет. Он не захочет с вами говорить. По-моему, он вообще ни с кем не хочет говорить.

— Но это же очень важно! Проводите меня, пожалуйста, к нему, чтобы я сама могла спросить его!

— Я не могу этого сделать. Я ему обещал.

— Вы не очень-то настроены сотрудничать. — Голос врача прозвучал не зло, а скорее разочарованно.

— Вы бы нарушили слово, данное человеку, который только что… — Энрико не договорил, а лишь взглянул на дверь, ведущую в отделение интенсивной терапии.

— Наверное, я тоже молчала бы, как и вы, — ответила доктор Аддесси и опустилась рядом с Энрико на свободный стул. — Думаю, вы даже не согласитесь мне рассказать, что происходило в комнате.

— Ничего особенного. Я дотронулся до Елены руками, закрыл глаза и стал думать о ней. Этого потребовал от меня Анджело.

— И что потом?

Энрико описал зуд, тепло и чувство защищенности, которое овладело им. Но он так ничего и не сказал о крылатом существе из своих кошмаров, лишь признался, что, по словам Анджело, тоже обладает особой силой. Энрико очень устал и не хотел углубляться в подробности. Для начала ему нужно было упорядочить свои мысли. Но доктор Аддесси, будучи умной женщиной, с сомнением спросила:

— Лечение наложением рук? И все?..

— Да, все.

— А эти пятна? — Врач указала на его руки.

— У Анджело были такие же. Я не знаю, откуда они взялись. Я сначала думал, что пойдет кровь. Но это не раны.

— Разрешите? — Она осмотрела его руки с обеих сторон. — Вы правы, это не раны, хотя на первый взгляд выглядит именно так. Кажется, легкая припухлость. Дерматолог смог бы, наверное, сказать, о чем идет речь.

— Сомневаюсь, — вздохнул Энрико. — Теперь мне можно пройти к Елене?

Врач покачала головой.

— Она спит, мы дали ей успокоительное. Ей нельзя сейчас слишком сильно волноваться. Но не беспокойтесь, состояние Елены хорошее. Анджело все удалось, кризис позади, теперь она в безопасности. А вам, синьор, нужно немного отдохнуть. Вы выглядите очень уставшим. Впрочем, сегодня вечером вы можете навестить свою подругу.

Энрико вышел из больницы и направился к машине. Положив коробку на сиденье, он вдруг передумал. Он снова запер машину и пошел в церковь Сан-Франческо.

В церкви не было ни души. Он зажег свечу в благодарность за выздоровление Елены и встал на колени, подыскивая нужные слова для разговора с Богом.

Справедливо ли было говорить, что просьба Энрико, обращенная к высшей силе — Богу, — была услышана и Елена поправилась? Он не мог этого сказать, но знал одно: то, что сегодня случилось с ним в больничной палате, не что иное, как чудо. Энрико взглянул на свои сложенные в молитве руки с красными пятнами и спросил себя, какой вклад он внес в это чудо лично, обладая силой, о которой говорил Анджело. Прежде чем выйти из церкви, Энрико остановился у картины с изображением Франциска Ассизского — ему хотелось осмотреть стигматы святого.

«Нет», — сказал сам себе Энрико и покачал головой. Искать сходные черты со святым было достаточно дерзко. Когда Энрико покинул церковь, он почувствовал, что голоден, как волк. Напрасно он пытался вспомнить, когда ел в последний раз. На этой стороне реки ресторанов было мало. Он перешел по одному из многочисленных мостов, которые были перекинуты через поток почти через равное расстояние, и направился к маленькой площади в центре города. Время здесь, казалось, остановилось. Именно тут, в Пеше, чувствовался тот самый слегка поблекший шарм Италии, какой был запечатлен на старых фото и в фильмах. Дождь некоторое время назад прекратился, поэтому люди неспешно прогуливались по площади, останавливались возле витрин, заходили в маленький бар или кафе, но в одно мгновение все это стало для Энрико чужим. После первого посещения Борго-Сан-Пьетро он чувствовал, что за фасадами видимого мира есть еще что-то. Это было трудно уловить, но еще труднее понять. Речь шла о глобальных силах, которых люди, занятые повседневной работой, просто не замечают. Возможно, они вовсе не хотят этого понимать, ибо это слишком сложно для их сознания. А может, они боятся, что осознание этого приведет к тому, что их вера в осязаемый, фактический мир пошатнется.