— Я не ребенок и смог бы за себя постоять.

— Ты забыл, о ком мы сейчас говорим? — Оливия горько усмехнулась. — Мой покойный муж был беспощаден и хитер. Его нашли с перерезанным горлом в собственном саду. Такой смертью умирают лишь те, кто ее действительно заслужил.

— И все же ты могла бы…

— Ты тоже мог бы прийти ко мне! Мог бы потребовать от меня подтверждения слов моего отца. Мог бы за меня побороться! Что удержало тебя от этого, Стерлинг, обида или все-таки гордость?

Стерлинг медлил с ответом всего лишь долю секунды, но Оливии этого хватило.

Она посмотрела на него с отвращением.

— А остальные письма? В которых я рассказывала тебе, как мне страшно? О том, что боюсь за свою жизнь и рассудок? Что я всего лишь собственность и пленница своего мужа? В них я вновь умоляла тебя о помощи. Их ты тоже не распечатывал?

— Я получил их, когда мой отец был болен, а мысли заняты совсем другими заботами. — Даже ему самому это оправдание казалось ничтожным.

— О, я никогда бы не побеспокоила тебя, если бы знала! — Глаза Оливии метали молнии. — Неужели в тебе не проснулось любопытство? Неужели ты даже не заинтересовался, почему женщина, поступившая с тобой так дурно, продолжает тебе писать?

— У меня были тяжелые времена.

— У нас обоих. — Оливия схватила свои вещи и направилась к двери, соединявшей их со Стерлингом апартаменты.

— Ливи. — Стерлинг подошел ближе. — Ты должна понять…

— О, я понимаю, милорд. Я много чего понимаю. — Она остановилась возле двери и гневно посмотрела на Стерлинга. — Я понимаю, что ты поверил, будто я бросила тебя ради мужчины с большим состоянием. Что ты был слишком обижен или горд, чтобы прочитать мое первое письмо, и слишком занят, чтобы прочитать все остальные. Я понимаю…

— Ливи, не надо…

— Я понимаю все. — Голос Оливии задрожал. — Я также понимаю, что не поверила бы в твое безразличие до тех пор, пока не услышала бы это из твоих собственных уст. — Она глубоко вздохнула. — Через все эти годы, полные невыносимой боли, страха и одиночества, я пронесла уверенность в том, что наши чувства друг к другу были действительно сильны, и, несмотря ни на что, наша любовь была настоящей. Но теперь я понимаю, что для тебя это было лишь мимолетное увлечение, не стоящее того, чтобы за него бороться.

— Нет, все было совсем не так. — Гнев боролся с отчаянием в голосе Стерлинга. — Совсем!

Оливия поймала на себе его взгляд. Но ее лицо осталось непроницаемым, а голос ледяным.

— Зато теперь все так и есть. — С этими словами она прошла в свою комнату и крепко закрыла за собой дверь. Сразу же после этого до слуха Стерлинга донесся скрежет поворачиваемого в замке ключа.

Стерлинг с минуту потерянно смотрел на закрытую дверь. Что сейчас произошло? Ведь все так хорошо складывалось. А потом он признался, что не читал ее писем…

И тут ответ всплыл у него в голове с пугающей отчетливостью. Оливию разозлило вовсе не известие о письмах. Все дело в чувствах, сдерживаемых на протяжении целых десяти лет. Сегодня плотина прорвалась, и они стихийно хлынули через край. Это была ссора, задержавшаяся в пути на десять лет.

Оливия была права, и Стерлинг это знал. Давно знал. Где-то в глубине души он понял это много лет назад. Не стоило ему верить ее отцу. Он должен был за нее бороться. Но он был молод, горд и глуп. И очень обижен на Оливию. Да, у него были на то причины, и все равно его бездействие непростительно.

Стерлинг провел по волосам дрожащей рукой. А может, оно и к лучшему, что сдерживаемые годами чувства, упреки, обвинения и боль, наконец, нашли выход. Только вот теперь, когда они с Оливией встретились лицом к лицу с прошлым, не отравит ли оно их будущее?

И все же ничего не изменилось. По крайней мере для Стерлинга. Но ведь он уже давно понял и признал свои ошибки и теперь не мог винить Оливию за то, что она вновь почувствовала себя оскорбленной. Однако до сегодняшнего дня Стерлинг и не подозревал, насколько ужасной была ее жизнь. И чем она пожертвовала — оправданно или нет, — чтобы спасти его.

Стерлинг попросил Оливию поставить себя на его место. Но на ее месте разве не сделал бы он все от него зависящее, чтобы спасти ее жизнь?

И все же прошедшие десять лет сильно его изменили. Он больше не был мальчишкой, не думающим ни о чем, кроме собственного разбитого сердца. Он стал более взрослым и мудрым графом Уайлдвудом.

У него есть двадцать восемь дней на то, чтобы наладить отношения с Оливией. Чтобы доказать ей, что он больше никогда ее не подведет. Двадцать восемь дней на то, чтобы унять десятилетнюю боль, исправить ошибки прошлого и заставить Оливию снова в него поверить.