Здесь царил полумрак, что было на руку пьяницам, которым хотелось забыть, что солнце еще не зашло. Радио, звучащее за стойкой, со скрипом выдавало кантри, рассказывая печальную историю об обмане и опустевших бутылках. Некоторые из ранних посетителей уже развалились на барной стойке или на столах, большинство из них пили здесь постоянно и в одиночестве.

Ликер был разбавлен, а стаканы плохо вымыты, но виски был дешевым, и вся атмосфера располагала к тому, чтобы напиться в стельку.

Алтея подошла к стойке и заказала содовую, которую вовсе не собиралась пробовать. Кольт выбрал бочковое пиво. Она удивленно вскинула бровь.

— Тебя что, удар хватил? — Она вытащила двадцатку, но придерживала купюру пальцем, пока им готовили напитки. — Помню, Дикий Билл частенько здесь бывал.

Бармен взглянул на купюру, а затем снова уставился на Алтею. Налитые кровью глаза и сеть лопнувших кровеносных сосудов, покрывшая его широкое лицо, наводили на мысль, что он заливает в себя не меньше, чем в посетителей.

Алтея подсказала ему:

— Дикий Билл Биллингс.

— И?..

— Он был моим другом.

— Похоже, вы потеряли друга.

— Мы пару раз заходили с ним сюда. — Алтея слегка придвинула к нему двадцатку. — Может, помнишь?

— Я помню только то, что мне надо, но копа легко распознаю.

— Отлично. Тогда, возможно, ты догадался, что у нас с Биллом было соглашение.

— Возможно, я догадался, что это соглашение привело к тому, что он размазал свои мозги по тротуару.

— Это неправильная догадка. Он не разнюхивал информацию для меня, когда его застрелили, а я… я просто слишком сентиментальна. Я хочу выяснить, чьих это рук дело, и готова хорошо заплатить. — Она подвинула к нему купюру. — Гораздо больше этого.

— Но я ничего не знаю. — И все же двадцатка тут же исчезла в его кармане.

— Но наверняка знаешь людей, которым известны те, кто может что-нибудь рассказать. — Она с улыбкой наклонилась к нему. — Если замолвишь за меня словечко, я в долгу не останусь.

Бармен пожал плечами и уже собрался было уходить, но Алтея положила ладонь на его руку.

— Думаю, за двадцать баксов ты сможешь уделить мне еще пару минут. У Билла была девочка по имени Джейд. Она сбежала. У него была еще парочка других, не так ли?

— Парочка. Он был не слишком хорошим сутенером.

— Знаешь имена?

Он схватил грязную тряпку и принялся вытирать замусоленную барную стойку.

— Брюнетка по имени Миена. Она иногда работала здесь. В последнее время не появлялась.

— Если она появится, позвони мне. — Алтея вытащила визитку и швырнула на стойку. — Слышал о фильмах? Частных видеофильмах с участием молоденьких девушек?

Он выглядел абсолютно безразличным, пожимая плечами, но все же Алтея успела заметить в его глазах огонек понимания.

— У меня нет времени на фильмы, и это все, что я могу рассказать за двадцатку.

— Благодарю.

Алтея вышла из бара.

— Подождем немного, — прошептала она Кольту и уставилась сквозь грязное стекло. — Забавно, что ему именно сейчас приспичило позвонить.

Кольт наблюдал, как бармен торопливо направился к телефону-автомату.

— Мне нравится ваш стиль, лейтенант.

— Посмотрим, как он вам понравится через несколько часов, проведенных в холодной машине. Сегодня вечером мы будем вести наблюдение, Белладонна.

Жду с нетерпением.

Она оказалась права насчет холода. Кольт не возражал бы, если бы на нем было теплое белье и овечий тулуп. И его бесило абсолютное бездействие. Но он был готов поклясться, что Алтее это нравилось.

Она удобно расположилась рядом с ним, разгадывая кроссворд при неярком внутреннем свете. Она работала сосредоточенно, терпеливо и бесконечно, в то время как Кольт пытался разогнать скуку, слушая по радио ретроспективу Б.Б. Кинга.

Он вспомнил об ужине у Флетчеров, на который они оба не попали сегодня. Горячая еда, огонь в камине, теплый бренди. Ему даже пришло в голову, что Алтея могла бы немного оттаять в уютной, домашней обстановке. Это не помогло ему избавиться от образа тающей ледяной красавицы, но способствовало его более свободным фантазиям.

В реальности она была полицейским до мозга костей и в своих чувствах далека от него, словно луна. Но в его мечтах, подогреваемых медленными блюзовыми мелодиями, передаваемыми по радио, она была олицетворением женщины, соблазнительной, как черный шелк, в котором он ее представлял, обольстительной, как яркий огонь, который, как ему казалось, горел глубоко в ее каменном сердце, мягкой, как белый меховой коврик, на который они опустились бы с ней.