Уэксфорду понадобилась минута-другая, чтобы понять, о чем речь. В суде это называется «по естественным надобностям». Берден тоже выглядел озадаченным. Биб Мью была в десяти минутах ходу от дома, но чего не бывает? Случается, что людей внезапно «прихватывает», а может, у нее по этой части не все в порядке. Или же просто панически боится туалета в Тэнкред-хаусе?

— Вы бросили велосипед, — осторожно продолжил он, — и двинулись сквозь кусты, а потом уж увидели это?

Ее снова начало трясти.

Он вынужден был продолжать:

— Вы не пошли в имение? Вернулись домой?

— Жуть, жуть, жуть, мне было жутко. — Она ткнула пальцем в сторону стены: — Я сказала ему.

— Да, — подхватил Берден. — Вы могли бы… могли бы сказать нам, где именно?

Звук, который она издала, определить было трудно. Стон? Вопль? Нечто невнятное. Ее снова заколотило. Кружка в руках Биб Мью пошла ходуном, чай плеснул через край. Уэксфорд осторожно забрал из ее рук сосуд. Он заговорил снова, стараясь произносить слова самым спокойным и мягким тоном, на который был способен:

— Это неважно. Не волнуйтесь. Вы сказали мистеру Хогарту?

Похоже, она не понимала его. Ему показалось, он слышит, как стучат ее зубы.

— Вашему соседу?..

Опять кивок. Руки Биб потянулись к кружке и снова крепко обхватили ее. Уэксфорд услышал звук подъехавшей машины и кивнул Бердену, чтобы тот открыл дверь. Чтобы добраться до них, Бэрри Вайну и Энн Ленокс потребовалось ровно одиннадцать минут.

Оставив их с Биб, Уэксфорд отправился в дом по соседству. У стены одиноко приткнулся велосипед молодого американца. Не обнаружив на двери ни звонка, ни молоточка, Уэксфорд приподнял крышку почтового ящика и громко хлопнул ею. Хозяин, похоже, дверь открывать не спешил, и лицо его, когда он возник на пороге, особой радости от встречи с Уэксфордом не выражало. Понятное дело, кому охота впутываться в такие истории.

— Привет, — произнес он довольно холодно. И добавил, покорившись судьбе: — Мы с вами встречались. Входите.

Голос у него был приятный, речь выдавала человека образованного, хотя безукоризненной, если соизмерять со стандартами, введенными мистером Литтлбери для воспитанников «Лиги плюща» [9] , ее и не назовешь. Молодой человек проводил его в просторную неприбранную комнату, привычную для представителей его поколения, — сколько ему, кстати, лет? Двадцать три? Двадцать четыре? В комнате было полно книг, наваленных на книжные полки, точнее, на доски, которые поддерживались кирпичными штабелями, новехонький телевизор, сломанное древнее зеленое канапе, раздвижной стол, прогнувшийся под тяжестью книг, бумаг, пишущей машинки, кучи непонятных металлических инструментов, тарелок, чашек и наполовину опорожненного стакана с какой-то красной жидкостью. Еще один предмет обстановки, предназначенный, чтобы на нем сидеть, — виндзорское кресло на колесиках, — был завален газетами. Молодой человек быстро смахнул их на пол, затем убрал висевшую на спинке футболку, некогда, как можно было догадаться, белую, теперь же просто грязную, и пару несвежих носков.

— Вы не могли бы назвать свое полное имя?

— Почему нет? — Однако имени не назвал. — Можно полюбопытствовать зачем? То есть я тут ни при чем, я хочу сказать.

— Таков порядок. Никаких оснований для беспокойства. Назовите свое имя.

— О’кей, если это так уж нужно. Джонатан Стил Хогарт, — Манера держаться у молодого человека изменилась, теперь Уэксфорд угадывал в его голосе дружелюбие и готовность говорить. — Обычно меня зовут Тэнни. Я сам придумал это имя, ну и друзья подхватили. Не всем же быть Джонами, правда? Я решил, если Патрицию можно звать Триси, то меня, значит, Тэнни.

— Вы гражданин Америки?

— Угу. Мне позвонить консулу?

— Надеюсь, не потребуется. — Уэксфорд улыбнулся. — Вы здесь давно?

— Я приехал в Европу прошлым летом. В конце мая. В Англию перебрался в июне. Можно сказать, поехал в Европу за знаниями. Здесь я живу примерно месяц. Я студент. Или был студентом и надеюсь стать им снова. По осени, в УЮМ. Поэтому я нашел себе это место — как вы его называете? Хижина? А, нет, флигель. В общем, обосновался тут, и вот вам, пожалуйста — сначала резня в усадьбе, потом соседка находит в лесу какого-то бедолагу вздернутым на дереве.

— Бедолагу? Это мужчина?

— Смешно сказать, не знаю. Похоже, что так. — Он невесело усмехнулся. Тонкое, скорее чувственное, чем красивое, лицо, черты нежные, почти девичьи: большие синие глаза с длинными густыми ресницами, прямой нос, розовая, как лепесток, кожа — и густая темная щетина на щеках, которая бывает, если пару дней не бриться. Этот контраст, подчеркнуто вызывающий, приковывал внимание, бросался в глаза. — Хотите, чтобы я рассказал, что случилось? Хорошо еще, я оказался дома. Как раз вернулся из УЮМ.

— УЮМ? Вы уже называли это раньше, — прервал его Уэксфорд. — Что это?

Взгляд, брошенный на него Хогартом, недвусмысленно выдавал серьезные сомнения молодого человека в умственных способностях Уэксфорда, и вскоре полицейский понял почему.

— Я буду посещать здесь занятия, так? Университет Юга, Мирингэм — УЮМ. А вы бы как сказали? В общем, у них есть творческий курс для аспирантов, на который я подал документы. В колледже я занимался военной историей, английская литература считалась дополнительным предметом, вот я и решил, что не мешает подтянуться, коль скоро планируешь заняться сочинительством. Ну вот, заполнил анкету — и дело сделано. — Он широко улыбнулся. — Не думайте, что я не доверяю британской почте, просто хотелось взглянуть на сам городок. В общем, как я уже говорил, оставил заявление и вернулся сюда. Когда это было?.. Думаю, примерно часа в два — минут десять третьего. И тут же кто-то забарабанил ко мне в дверь, а остальное вы знаете.