Просьба Уэксфорда проверить списки принятых в университет обернулась дополнительным результатом: они с Дорой получили от Перкинсов приглашение на коктейль. Вице-ректор Мирингэмского университета немало удивил Уэксфорда, признавшись в некогда тесном знакомстве с Харви Коплендом. Несколько лет назад один из американских университетов пригласил Харви прочесть курс по бизнесу, а он, Стивен Перкинс, тогда же читал там лекции по истории, готовясь к защите диссертации на степень доктора философии. Если верить Перкинсу, в то время, а это были шестидесятые, Харви был на редкость красив. Ну чистый сердцеед, гроза мужей, признался Перкинс. Помнится, вокруг его имени в связи с какой-то беременной студенткой-третьекурсницей разгорелся небольшой скандалец, который чуть позже затмил другой, более серьезный. Тут уже поговаривали о связи Харви с женой декана.

— По тем временам беременная студентка — событие из ряда вон, особенно на Среднем Западе. Бежать из университета Харви не пришлось, ничего подобного. Отслужил там полных два года, и все же, когда он уехал, многие вздохнули с облегчением.

— Ну а помимо этого что он собой представлял?

— Приятный, без особых способностей, я бы даже сказал туповатый. Но внешне хорош необыкновенно. Говорят, мужчине не подобает отпускать комплименты собратьям, но старина Харви был вправду красив.

Я скажу вам, кого он напоминал — Пола Ньюмена. При этом зануда был страшный. Однажды нас вместе пригласили туда на обед, помнишь, Рози? Я говорю о Тэнкред-хаусе. Харви ничуть не изменился за четверть века: такой же жуткий зануда. И так же похож на Пола Ньюмена — на сегодняшнего Ньюмена, вы же понимаете.

— Он был красавцем, бедняга, — подхватила Рози Перкинс.

— А Дэвина?

— Может, вы помните, несколько лет назад подростки писали на стенах особыми красками разные надписи — ну, например, «Здесь правит Рэмбо» или «Подчинись пистолету»? Так вот, то же самое можно сказать про Дэвину. Я бы не удивился, увидев: «Здесь правит Дэвина». Она верховодила в любой обстановке. Не столько душа компании, сколько глава. В разумной степени, конечно.

— Почему она вышла за Копленда?

— Любовь. Секс.

— Она любила поболтать о Харви, причем достаточно фривольно. Ох, верно, не следовало об этом говорить, да, дорогой?

— Представления не имею, о чем ты?

— Ну, она любила завести доверительный разговор, ты же понимаешь, мол, какой он прекрасный любовник. Голову чуть склонит набок, и на лице такое шаловливое выражение — чувствуешь себя страшно неловко. Стоило только остаться с ней наедине, я хочу сказать, без мужчин, и она тут же мило принималась щебетать, какой он необыкновенный. Чтобы я могла рассказать подобное о своем муже — это даже представить невозможно!

— Спасибо огромное, Рози, — рассмеялся Перкинс. — И правда, я однажды подслушал такой разговор.

— Но ей было хорошо за шестьдесят, когда она вышла за него.

— Что возраст значит для любви? — с пафосом продекламировал вице-ректор, и Уэксфорд попытался вспомнить, не цитата ли это, но определить не сумел. — Должен сказать, другие его качества она редко нахваливала. Скажем так, его интеллектуальные возможности ценились весьма невысоко. Ей просто нравилось окружать себя ничтожествами. Людям ее плана это в привычку. Они либо находят их, как было с Харви, либо создают сами, как в случае с ее дочерью, а потом всю оставшуюся жизнь пилят, что недостаточно умны и звезд с неба не хватают.

— И Дэвина вела себя так?

— Не знаю, это все догадки. Бедняжка погибла, и таким жутким образом.

Четверо за одним столом: двое — ничтожества, как определил их Перкинс, и двое — умники; потом появляется вооруженный грабитель — и все кончено: и поношение и любовь, и мудрость и тупость, былое и надежды. Он часто задумывался над этим, частенько рисовал в уме эту mise en scene [11] , куда чаще, чем за весь прежний богатый опыт расследования. Скатерть — алая с белым, белая с алым, как рыбки в бассейне, — преследовала его, превратившись в навязчивый образ: кто бы поверил, что с ним такое возможно, с его-то опытом. Память об этой скатерти, залитой кровью Дэвины, не отпускала, даже когда он читал ее путевые заметки о Саксонии и Тюрингии.

«Мерзкий способ разделаться с человеком, — сказал он об убийстве Энди Гриффина, — правда, приятных вообще не бывает». Бывают хитрые. Или осложненные, вводящие в заблуждение стечением непредвиденных обстоятельств. Правы ли они, предполагая, что убийца настолько умен, чтобы сделать насечки в стволе револьвера? Хватило бы на это мозгов кому-то из собутыльников Энди Гриффина?

В ночь на понедельник в Тэнкред-хаусе с Дэйзи осталась Розмари Маунтджой, на вторник — Карен Мэлахайд, на среду — Энн Леннокс. В четверг доктор Самнер-Куист представил Уэксфорду полный судебно-медицинский отчет, а одна из ежедневных бульварных газетенок разразилась огромной статьей на первой полосе, вопрошая, почему полиция до сих пор не добилась успеха и не поймала тех, кто устроил кровавую бойню. Заместитель главного констебля тут же вызвал Уэксфорда к себе: как он мог проморгать убийство Энди Гриффина? Пусть даже разговор шел в других словах, смысл все равно в этом.

По делу Энди Гриффина было начато и тут же отложено следствие. Уэксфорд тщательно изучил данные судебной экспертизы о состоянии одежды Энди. В складках его брюк и в карманах куртки были обнаружены частички песка, глины и мела, а также крошки засохших листьев. К вороту прилипло немного джутовых волокон, которые используют в производстве веревок.

Ни в кишечнике, ни в желудке доктор Самнер-Куист не обнаружил следов наркотика или снотворного. Перед смертью убитый получил удар по виску. По мнению Самнер-Куиста, удар был нанесен тяжелым предметом, возможно металлическим инструментом, обернутым в тряпку. Удар был несильным, но достаточным, чтобы оглушить Гриффина, лишить на несколько минут сознания. На несколько долгих минут, обернувшихся вечностью.